Он крикнул бы: «Майка, Маюшка!» Заслонил, увел на свет, и никогда не отпускал от себя. И никогда не увидел бы на тонком запястье чужой янтарный браслет.
Шаг назад, еще шаг. Боковой придел, стрельчатые двери наружу, в пыльный палисадник. Агле выскочила следом.
Князь присел на пыльное крыльцо с травой, прорастающей между серыми щербатыми ступеньками.
Ведьма сунула ему надушенный платок. Король отшатнулся, сжав тряпочку в кулаке.
— Ты… кто?
— Агле, мой господин. Душно в соборе.
Она отобрала у подбежавшего слуги жбан с вином:
— Пейте, господин. Нужно.
Юрген опростал посудину, отшвырнул. Замотал головой, точно медведь, отгоняющий пчел, волосы сыпанули на глаза.
— Вам бы поспать сейчас, найяснейший король.
— С тобой?
— Если то будет вам угодно.
Ведьма чувствовала, что ходит по грани, но не могла остановиться. Пусть ударит, пусть даже убьет — просияли бы вновь его глаза весенней зеленью.
Он скривил рот:
— Агле, хватит. Я знаю, что ты меня любишь. Может быть, одна только и любишь.
Ведьма горячей ладонью прикрыла князю рот. Он поцеловал ладонь. И бережно отстранил.
— Я еще не сказал тебе спасибо за Твержу. Ты… "Консата" многим тебе обязана.
Он притянул ведьму, усаживая к себе на колени.
— Я никогда не смогу дать тебе всего. Я... люблю Майку. Но... если ты хочешь... Я стану твоим мужем. И отцом твоего ребенка.
— Нашего...
Агле не отпрянула, наоборот, прижалась теснее, станом и округлым бедром, ощутимым сквозь ткань.