— Пей осторожно, — предупредил он. — Самогон, тройной очистки.
— Тоже сами гоните?
— Один мой товарищ, полковник в отставке. Большой, между прочим, мастер своего дела…
Сначала Мирон не почувствовал никакого вкуса. Будто сделал глоток воды. Но в следующий миг дыхание перехватило, сердце прыгнуло в горло, а сам он будто нырнул в воздушную яму, а потом взлетел к потолку.
— Ух ты!
— А ты думал… Но извини: больше не дам. А то зубы расплавятся.
Он убрал все банки, пузырьки и мензурки и включил электрический чайник. Поставил на пластиковый столик чашки, вазочку с какими-то липкими на вид коричневыми шариками и пару блюдец.
— Признаться, твой брат меня немного пугает, — сказал старик после того, как разлил кипяток по чашкам и бросил в каждую засушенный цветок хризантемы. Цветок от влаги тут же начал распускаться.
— Вы просто его плохо знаете, — сказал Мирон, как загипнотизированный, любуясь цветком в чашке. — Вот как узнаете получше, так и испугаетесь по-настоящему.
— На самом деле, меня тревожит другое… — профессор кинул в рот липкий шарик и принялся с аппетитом жевать. — Как много ему осталось?
— Что вы хотите сказать?
— Личность человека — разноплановая, непредсказуемая. Как долго Платон сможет оставаться таким?
— Когда вы поняли, что он — не программа?
— В тот самый момент, как он по собственной инициативе влез в нашу систему и начал обустраивать её по своему желанию. Программа не действует без команды. Но здесь и кроется опасность: как долго Платон сможет оставаться самим собой, не превращаясь в набор базовых функций и обусловленных рефлексов? Потеряет себя, как личность?
— Но вы же подключили его к своей сети. Он спокойно может распространиться на весь дата-центр…
— Вспомни, с какой скоростью он взломал наши — не самые лёгкие, смею заверить — коды и устроил генеральную уборку. Наш дата-центр для него — детская песочница. Человеку, с его многообразием психики, чтобы не деградировать, нужен постоянно меняющийся мир… Возьми, преступников прошлого века. До того, как их стали запихивать в Ванны… Человек, посаженный в одиночную камеру, запросто может сойти с ума — всего лишь потому, что ему не хватает впечатлений. Заключенные на долгие сроки, на воле не проявляя никакого стремления учиться, в тюрьме осваивали новые языки, философские доктрины и заучивали наизусть сложные поэмы. Этого требовал их мозг — потому, что ему не хватало внешних впечатлений.
— А моему братцу, с его интеллектом и сопутствующими закидонами, нужна самая большая в мире песочница, — кивнул Мирон. — Которой может стать Плюс. Но вы говорили…
— Что у меня нет нужной технологии, — кивнул старик. — И это правда. Но есть… один промежуточный выход. По крайней мере, он даст нам немного времени. Позволит сориентироваться.
— Промежуточный?
— Есть одна штука… Подпольная Нирвана. Её ещё называют «Полный Ноль». Она, в отличие от моей локальной сети, связана с Плюсом и может послужить Платону необходимым буфером для адаптации. Ну знаешь… чтобы не бросать малька сразу в океан, на съедение хищным акулам, ему дают поплавать в небольшом озере. Попривыкнуть к чёрному льду…
— Погодите, — перебил Мирон. — Подпольная Нирвана?
— Работает на тех же принципах, но принадлежит не большой корпорации, а… как бы это сказать, частным предпринимателям.
— Даже лунная и астероидная сети входят в Нирвану.
— Ну, что тут скажешь? Некоторым людям необходимо, чтобы их делишки не светились на общем рынке. В старые времена был Даркнет — наркотики, оружие, краденые картины за протокоины… Сейчас это — Полный Ноль. Можем попытаться поместить Платона туда.
— Попытаться?
— Легче сделать, чем объяснить. Ноль — особенно его дата-центры — тщательно охраняется. Это сложная, очень запутанная сеть взаимных обязательств, зависимостей, информации и личных тайн, доступных только членам группировки.
— Звучит так, словно речь идёт о чём-то незаконном, — вставил Мирон. — О чём-то, за что светит высылка на Лунные рудники, или ещё куда подальше.
— Так оно и есть, — кивнул старик. «Ноль» принадлежит Якудза. А также Триадам, Омерте, Сакра Корона Унита и так далее. Разумеется, здесь, в Токио, есть их отделение.
— Может, с ними просто договориться? Дать им денег — анонимусы, друзья Платона, могут с этим помочь…