— Еще указательный палец, — кивнул Мирон на правую руку парня. — Хороший протез, незаметный. Но сигарету ты держишь между большим и средним. Потому что протез — недавно. Ты еще не привык.
— Не всегда нужно говорить собеседнику, какой ты наблюдательный, — вежливо заметил японец.
— Но профессор тебе доверяет, — добавил Мирон.
— Он спас мне жизнь. Я должен ему гири. А вот почему он помогает вам?
— Сам всё время об этом думаю, — сказал Мирон. — Может, тоже гири. А может, он просто хороший человек.
— А ты? — хитро прищурился японец. — Ты — хороший человек?
Мирон честно задумался.
— Нет. Определенно — нет. Я — деловой человек.
— Это хорошо, — докурив сигарету, Хитокири аккуратно затушил бычок в урне с песком. — Легко с человеком, который понимает, что к чему.
Мирон вновь вспомнил Мелету. Более деловой девушки и представить нельзя. Но было ли с ней легко?
Японец сменил кимоно и брюки-хакама на чёрный полиуглеродный костюм с бронированными вставками на локтях, коленях и груди. В свободной руке он нёс обтекаемый, похожий на удлиненную каплю шлем.
Мирон был одет так же. Кроме того, на спине, в плоском и почти незаметном рюкзаке, прятался конструкт с Платоном.
Брату не хотелось покидать тело робота. Если подумать, он был отличной заменой физической оболочке. Но выхода не было: ему вновь пришлось довериться младшему брату.
— Готов? — спросил Хитокири, допив последний глоток пива.
— А ты? — Мирон нажал на банке кнопку самоуничтожения.
— Я всегда готов, — пожал плечами парень.
Мирон давно заметил, что у японцев нет чувства юмора — в обычном понимании.
Дата-центр находился в районе Сибуя, в одном из небоскрёбов, и добираться нужно было по многоуровневому шоссе — это выяснил Платон, как только скачал карту Токио. План, который они разработали вместе с профессором Китано, был простым, несложным в исполнении, и на первый взгляд, вполне осуществимым.
— Умеешь водить? — спросил японец, открывая ворота в небольшой, на пару машин, гараж. — Реактивный турбо-джет, двойной ускоритель, собственный иск-ин и гироскоп.
Мирон осмотрел чудовище, которое лишь отдалённо напоминало двухколёсную машину с рулём и сиденьем.
Мощный каплевидный обтекатель, хромированные обода сдвоенных колёс, «умное» седло — создавалось такое впечатление, что байк спроектирован для движения в аэродинамической трубе.
Хотя то, что в мотоцикле есть иск-ин, внушало оптимизм.
— Как только выйдем за пределы монастыря — научусь, — ответил он японцу, подходя к мотоциклу с молдингами цвета электрик. — Только не слишком ли мы будем заметны? Ревет, поди, как беременный дракон…
— Яркий вид — тоже часть маскировки, — улыбнулся Хитокири. — На вот, налепи на грудную пластину.
Он кинул Мирону стикер с изображением кошачьей головы.
— Что это?
— Босодзоку. Банда.
— Ага… — он с опаской рассмотрел стикер. Желтые кошачьи глаза щурились довольно угрожающе. — А настоящие бандиты не предъявят за подражание?
— А кто сказал, что мы — не настоящие?
Нет, всё-таки чувство юмора у них есть, — подумал Мирон. — Только очень своеобразное.
Ворота гаража открылись. На улице их ждал десяток байкеров с логотипом кошки на груди, спине и рукавах курток. На всех были глухие шлемы, у кого — с желтыми кошачьими глазами, у кого — с зубастой ухмылкой черепа.
— Интересные вы монахи, — обронил Мирон, тоже надевая шлем.
— Ты не представляешь, насколько, — голос Хитокири раздался внутри шлема, из динамика.
Гулкий подземный туннель, в котором рёв десятка реактивных двигателей звучал, как песнь Апокалипсиса, вывел их на людный проспект.
— Мелета, — тут же позвал Мирон. — Бери управление на себя.
— Принято.
Он не представлял, что так сильно обрадуется, услышав призрачный голос в голове.
Колонна босодзоку производила впечатление. Рёв двигателей, угрожающий вид чёрных шлемов, рукоятки мечей в креплениях под сиденьем — люди на тротуарах останавливались, чтобы проводить байкеров неодобрительным взглядом, малолитражки в плотном потоке транспорта брызгали в стороны, как испуганная мошкара, и даже лимузины неспешно, с достоинством, но уступали дорогу.
— Отлично держишься, брат, — голос Хитокири звучал приподнято. — Не отставай.
И он прибавил газу, лавируя между мобилей, как форель в сильном течении. Из дюз турбоджета вылетели яркие языки пламени, рёв почти превысил болевой порог.