Рассказал о своём плане Хитокири.
— Делай, что должен, брат, — серьёзно кивнул японец. — Я пока посторожу выход — на случай, если кто-нибудь прорвётся мимо братьев.
— Ты поосторожнее, — предостерег Мирон.
— У каждого человека — всего одна смерть. И приходит она тогда, когда сама пожелает. Но я услышал тебя.
Японец ушел, а Мирон вернулся в Плюс.
— Мелета, раздобудь доспехи Диомеда из Трои, — скомандовал он.
— Должна предупредить: если вывести имущество за пределы игры, статус Божественного нивелируется до обычного катафрактария.
— Пофиг. Выполняй.
Он сомневался, что после всего, что было, захочет еще когда-нибудь поиграть. Подмена Платоном реальности Трои своей собственной, существование Призраков и плавающих в банках мозгов выработало у него что-то вроде фобии: всегда существует вероятность, что всё это — не по-настоящему.
Не дав себе ни секунды на сомнения, он начал готовится. Доспехи уже ждали. Процедурой надевания, затягивания ремешков и подгонки разных частей по фигуре можно было пренебречь — она нужна для пущей достоверности в игре, вхождения в образ. Но детские игры давно закончились.
Движением брови Мирон отдал команду и в следующий миг почувствовал тяжесть пластинчатой кирасы, жесткие накладки наручей и поножей, шершавую рукоять меча, жесткие ремешки, крепящие щит и наконец — плотный, охватывающий всю голову, шлем.
По переднему щитку, изнутри, тут же потекли зеленые строчки кода…
Удар. Фигура перед ним больше не была скопищем осколков зеркал. Тевтонский рыцарь. Похожий на ведро глухой шлем с крестообразным вырезом смотровой щели, червлёные доспехи, плащ, как крылья летучей мыши… Он уже не помнил, в какой игре был такой персонаж, но знал, что никак не мог его победить. Ему было восемь, он проходил свой первый серьезный квест, а тевтонец не позволял забрать сокровище, раз за разом снося ему голову…
Мирон рассмеялся.
— Зря ты выбрал этот путь, — обратился он к рыцарю. — Свои детские страхи я давно победил.
Махнув огненным мечом Диомеда, он без труда разрубил рыцаря пополам — вдоль, начиная от шлема до самого паха.
Рассыпавшись чёрной пылью, призрак собрался вновь. На этот раз — многоруким и многоголовым чудовищем-гекатонхейром, ужасом новичков, пребывающих под стены Трои в лёгкой кожаной броне. Мирон, даже в божественных доспехах, был козявкой рядом с громадным монстром. Никакой меч, никакое оружие этих чудовищ не брало.
— Мелета, мешочек с землёй, — скомандовал Мирон.
Ладонь тут же потяжелела: он сжал кожаный мешочек с крупнозернистой красноватой почвой. А затем размахнулся и запустил им в голову монстра. Чудовище взревело и… тоже рассыпалось чёрной пылью. Гекатонхейра, первенца Неба и Земли, можно убить только частичкой тела его матери-земли, попавшей в глаза.
Этот мешочек он хранил в своём шатре из сентиментальных чувств: как напоминание, что не всех чудовищ можно убить мечом. Для некоторых достаточно смекалки и такой-то матери.
Третье воплощение Сонгоку он не узнал. Возможно, образ был выкачан из спящего в Нирване сознания, или воспалённого воображения какого-нибудь пользователя Плюса.
Нечто скользкое, как клубок змей, покрытых стальной чешуёй. Из клубка выстреливали протуберанцы зубастых голов, и в тех местах, где они касались Мирона, доспехи начинали таять и рассыпаться всё той же чёрной пылью…
Отступая, он оборонялся мечом, отрубая одну голову за другой, но, подобно Гидре, головы отрастали заново — по две, по три за раз.
Почувствовав сопротивление в Минусе — будто наткнулся на препятствие — Мирон замер на месте. Понял, что напоролся на одну из стоек с ванночками…
Опасно прыгать, как блоха на сковородке, — подумал он. — Чего доброго, снесу одну из стоек, что-нибудь поломаю, а это помешает Платоновой фрагментации…
— Мелета, — позвал он. — Можешь вывести мне на шлем карту Минуса?
— Принято.
Строчки кода переформатировались в узкие коридоры и горящие зелеными огоньками башни.
— Так-то лучше, — буркнул Мирон и вновь махнул мечом.
Двигаясь в тёмном пространстве между зеленых башен, он стал теснить чудовище, постепенно лишая его конечностей-голов. Оно сопротивлялось. Шеи становились стальными канатами, они опутывали его ноги, пытались свалить на пол и раздавить.
Через пару минут Мирон заметил, что змеи так или иначе стремятся к его голове. Разумеется, не настоящей. Его тело в Плюсе — вместе с доспехом, мечом и шлемом — составляло набор вокселей, цепочку сложного кода с встроенными кластерами ледорубов, которые и крошили код Сонгоку.