Машины нарушали ряды, прибавляли и убавляли скорость, неожиданно кидались к обочине, чтобы подобрать или высадить пассажиров и почти не обращали внимания на знаки дорожного движения.
Видеокамеры были на месте — просто на них все забили.
Мирон вспотел от напряжения: сохранять повышенное внимание, отслеживая обстановку со всех четырёх сторон было сложно. Сказывалось отсутствие практики. К тому же, электромопед не мог закладывать крутых виражей и превышать скорость — срабатывала встроенная система защиты. Без Мелеты Мирон не мог её обойти, и приходилось изворачиваться с тем, что есть.
Другие водители не спешили уступать дорогу такому незначительному участнику движения — некоторые наоборот, старались подрезать или прижать к обочине. Кричали в окна неприличные слова, а один даже бросил в Мирона горящей сигаретой — целя в лицо…
Хитокири маячил то спереди, то сзади — казалось, он оберегает Мирона, не допускает, чтобы тот остался один. Это одновременно и раздражало и успокаивало.
Спортивные байки не отставали. Как шакалы, почуявшие добычу, они кружили вокруг, но слишком близко не приближались.
Выжидают, — подумал Мирон. — Когда машин станет поменьше, они нагонят и тогда… А что тогда? — он покосился на дротик, так и торчавший из кевтановой ткани рукава. — Может, им приказали взять нас живыми…
А Хитокири вдруг отстал. Мопед его начал вилять, японец попытался прижаться к тротуару, но не дотянул: скутер остановился прямо посреди полосы: кончился заряд батарей. Со всех сторон полетели гудки и ругательства водителей.
Не озаботившись дальнейшей судьбой скутера, японец побежал между мобилей — один из спортбайков кинулся к нему, как коршун.
Мирон выставил ногу и резко развернулся на месте. А затем устремился к японцу.
— Уезжай, — крикнул Хитокири, заметив манёвр Мирона.
— Хрен тебе, — пробормотал тот сквозь зубы, подрезал синий мобиль, проскочил между двумя лимузинами и затормозил рядом. — Запрыгивай! — рявкнул он.
— Тогда пусти меня за руль, — кивнул японец.
— Да ради бога, — Мирон откинулся назад.
Ехать вдвоём было не так уж и удобно — места на сиденье едва хватало, чтобы не свалиться. Когда скутер подскакивал на выбоинах, Мирон чувствовал, как задница зависает в воздухе.
Зато Хитокири смог договориться с охранной системой мопеда, и тот понёсся с совсем не свойственной ему скоростью.
Японец сразу свернул на боковую улицу. С неё — проскочив какой-то узкий проезд, где руль почти цеплялся за стены и сшибал штабеля коробок и пластиковых контейнеров — выехал на другую улицу, вписался во встречный поток, вильнув, уклонился от двухэтажного автобуса, опять нырнул в узкий проезд, затем — в еще более узкий и наконец оказался совсем в другом мире: на мощённой булыжником мостовой, зажатой между лотками уличных торговцев.
Мирона окатила волна запахов: имбирь, уксус, горящее масло, жареные креветки… В животе забурчало, горло наполнилось слюной.
Он вспомнил, как под руководством Мелеты терялся в первый день своего приезда в Токио. Тогда он тоже бегал между лотков, наполненных рыбой и красными клешнями крабов…
Но здесь всё было как-то проще. Беднее что-ли, и в то же время — свободнее. Люди улыбались, громко перекрикивались, вокруг с веселыми воплями носились дети…
Две женщины в тёмных кимоно, с корзинами, из которых торчали пучки лука, точили лясы прямо посреди улицы и отошли в сторону, только когда Хитокири посигналил несколько раз, а потом ещё и прикрикнул. Причём, сделали они это неохотно, окатив японца волной шутливого презрения.
Гиндза — променад для туристов, — подумал Мирон. — Приглаженная, почищенная, выставленная напоказ бедность — притворная, в расчете на сердобольных и глуповатых покупателей.
Здесь бедность была настоящая. Живая, гордая и не требующая подачек.
Над головой, в хитром переплетении, качались веревки с вывешенной на просушку одеждой, сушеной рыбой, гирляндами грибов и трав, из открытых окон домиков, нависающих над мостовой так низко, что можно пожать руку соседу, высунувшись из окна, лились звуки музыки, смеха, яростных, полных темпераментного задора ссор, где-то пронзительно верещал ребенок, ему вторили лай собак и квохтанье кур.
Сбавив скорость, Хитокири неторопливо катил среди этого шума и гама, время от времени спрашивая что-то по-японски. Один раз ему махнул какой-то старик с голыми, совершенно беззубыми дёснами, в другой — маленькая девочка с отродясь нечесаными волосами, в третий — миловидная женщина в цветастом кимоно, с палочками для еды, засунутыми в пук волос на затылке.