Потом они нырнули в какой-то закуток — вход занавешен старой мешковиной — и остановились.
— Снимай куртку, — сказал Хитокири и снял свою.
— Мы будем маскироваться? — Мирон протянул ему куртку и японец с удивлением уставился на дротик. Затем аккуратно, взяв его через рукав, вытащил и бросил на землю. Придавил каблуком, провернул, а затем убедился, что сам Мирон даже не ранен.
— В район доков въехали двое парней на угнанном скутере. Выехать должны тоже двое, — сказал японец.
— Но те, кто поедет вместо нас, могут пострадать, — заметил Мирон.
— Они просто попетляют по переулкам и бросят скутер в каком-нибудь глухом пакгаузе, вот и всё. К тому же, якудза сюда не суются.
— Почему?
— Увидишь.
Повязав кусками белой холстины головы и надев халаты торговцев рыбой — от одежды пахло забористо и ядрёно, кое-где даже прилипли чешуйки — они вышли обратно из закутка и пошли вдоль рядов.
— Не отставай, — шепнул Хитокири и нырнул в какую-то лавчонку.
Мирона окружили груды чая. Они возвышались горками из холщовых мешков, лежали прессованными стопками на прилавке, в виде пучков колыхались над головой…
Узкая лесенка вела из лавки на второй этаж. Застеленный желтоватыми татами пол, яма с горящими углями посреди комнаты, на ней — жаровня-хибачи с огромными полосатыми креветками. За стряпнёй следил крошечный мальчик — каждая креветка была больше его руки. С серьезным видом ответив на поклон Хитокири, он указал палочками на окно и вернулся к жаровне.
Крыши. Островерхие, ступенчатые, покрытые самодельной черепицей из обожженной глины. Они будто бы попали в позапрошлый век. В Эдо, эпохи Мэйдзи.
Здесь трудно было помнить, что в пяти кварталах отсюда двигаются дома-роботы, над головой, преодолев сверхзвуковой барьер, проносятся стратопланы, а залив бороздят огромные автоматические фермы морских мидий и креветок…
Ноги, не привыкшие к наклонным, да ещё и неровным поверхностям, всё время скользили и подворачивались, так что Хитокири пришлось взять Мирона на буксир.
— Возишься со мной, как с младенцем, — пробурчал он, когда японец не дал ему скатиться с крыши в пятый или шестой раз.
— В отличие от других, ты отлично держишься, — подбодрил его японец.
— От других?
— Таких, как ты.
— Гайдзинов?
— Отаку.
— Я не отаку, — обиженно возразил Мирон.
А затем подумал: себе-то врать не надо, чувак. Ты — именно отаку. Годами не вылезаешь из Ванны, в свободное время развлекаешься математическими задачками, питаешься одними сэндвичами и кофе… Ты, блин, достиг уровня Божественного в одной из самых сложных и затяжных игр в истории! Сколько еще таких же задротов, как ты? Сотни три-четыре во всём мире… И репутация братца-конструкта тут тоже на пользу не идёт.
— И часто тебе приходится возиться с отаку? — спросил Мирон просто так, лишь бы не молчать: мысль о Платоне чуть не лишила его последних сил. А вдруг он не успел?.. Нога сразу подвернулась, предательски поехала к краю… Нет, лучше сейчас об этом не думать. И о Мелете тоже.
— Почему мы продолжаем прятаться? — спросил он японца. — Ты говорил, якудза в этот район не заходят…
— За твою голову обещали пятьдесят миллионов йен, брат.
— Ясно. Честность и преданность тоже имеет свои пределы… — кивнул Мирон. — Кто обещал? Карамазов?
Японец бросил удивлённый взгляд через плечо.
— Да, он. Но и кроме него найдутся люди, которым было бы интересно с тобой поболтать.
— Например, кто? Якудза?
— И они тоже…
— Там, на многоярусном шоссе, за мной гналась внучка Карамазова. Амели, — сказал Мирон.
Хитокири остановился.
— Ты уверен? — на висках и лбу японца выступили капельки пота. Он вытер их концами головной повязки.
— Она чуть не попала под колёса грузовика. Я отнёс её на обочину, вызвал скорую…
Японец рассмеялся.
— Что смешного?
— Старик Такеши теперь твой должник, — пояснил он. — Ну разве не забавно?
— Что-то я сильно сомневаюсь, — буркнул Мирон.
О втором, клоне Ясунаро, он говорить не стал. Очевидно, того размазало по асфальту тонким слоем длиной в километр, а байк раскрошило в мелкие щепки…