Мирон испытал немного стыдное, но очень приятное чувство удовлетворения. Месть Карамазову уже принесла свои плоды.
Мы направляемся в какое-то конкретное место? — спросил Мирон, когда они перепрыгнули с одной крыши на другую, с неё — на мусорный бачок, и затем — на землю.
— Увидишь, — вновь сказал Хитокири. — Трудно объяснить…
— Значит, это не монастырь профессора Китано.
— Слишком опасно. Много глаз наблюдает за тобой.
— Можно изменить внешность, — Мирон припомнил, что всего лишь несколько дней назад выдавал себя за клона. — Если я не буду гайдзином, перестану бросаться в глаза.
— Ты мог сойти за нашего в Москве, — рассмеялся Хитокири. — Чтобы выдать себя за японца в Токио…
— Надо здесь родиться, — кивнул Мирон, переводя дух. — Так всё-таки, куда мы идём?
— Надо тебя хорошенько спрятать, — сказал японец. — А где лучше прятаться, как не на виду? Среди таких же, как ты?
— Здесь, в Токио, есть русская диаспора, — догадался Мирон. — Со времен войны за Сахалин… Поэтому якудза не суётся в эти районы. Из-за русских.
— Из-за русской мафии, — подняв палец, серьёзно уточнил японец. Оябуны не любят тёрок с паханами.
— Кто б сомневался, — буркнул Мирон. — Русская мафия — самая мафиозная мафия в мире…
…Это была деревня в деревне. Окруженный ветхими лачугами из пластика и гипсокартона, лавочками пахучих трав и рыбных лотков, район вполне российских особнячков, похожих на дома зажиточных купцов девятнадцатого века. Каменные цокольные этажи, резные наличники на окнах, высокие крылечки и подсолнухи в огородах.
По улице невозбранно бродили куры, в тени заборов дрыхли сытые свиньи, из-за ворот провожали тяжелыми взглядами цепные псы…
Мирону сразу вспомнился бабушкин дом под Калининградом. Обширный огород с рядами пузатых помидоров и пупырчатых огурцов, за огородом — крутой спуск и речка… Здесь речки не было. Зато было всё остальное — даже небольшая беленая церковь в окружении берез.
— Охренеть можно, — с чувством высказался Мирон.
Он знал, что таких деревень полно на исторической родине: всё больше людей, не выдерживая городского ритма, удалялись к вольным хлебам и уличным нужникам. Но… чтобы здесь, посреди самого хайтечного города в мире?
Словно в подтверждение, что это не сон, на ближний забор взлетел петух и заорал во всё своё петушье горло.
Калитка отворилась, босоногий и конопатый мальчишка в кепке поманил их внутрь.
На крыльце, точнее, на просторной веранде, в кресле на колёсах сидел старец и читал газету. На старце было тёмное, с белыми иероглифами кимоно, но ноги скрывались под клетчатым вязаным пледом.
Когда они подошли, старец аккуратно сложил газету и улыбнулся.
— Здравствуйте, Сергей-сан, — поклонился по-японски Хитокири.
— И тебе не хворать, Ватанабэ. Проходи, гостем будешь.
Старец изучающе посмотрел на Мирона.
— Здравствуйте, — неловко поклонился Мирон. Полсекунды подумал, шагнул вперед и протянул руку.
Ладонь у старика была сухой, очень тонкой и очень твёрдой, тыльная сторона испещрена старческими пятнами. Но руку Мирона он пожал твёрдо, без всякой дрожи или слабости.
— Мирон.
— А меня можешь звать Сергеем, — сказал старик. — Прости, что не встаю. Старая бандитская пуля…
— Вы — бывший военный, — вырвалось у Мирона.
— Да ну? — глаза старца смотрели испытывающе. В них мелькали искорки интереса.
— То, как вы сидите. Ваша выправка: долго носили мундир. И это, — он кивнул на кресло. — Про пулю — это шутка. Пулевые ранения, даже позвоночника, можно вылечить в любом автохирурге. У вас церебральный паралич. А его можно получить на военной службе. Вы попали под удар циклотронной пушки.
— Может, и звание угадаешь? — с иронией спросил старец. Но было видно, что он впечатлён.
— Думаю, полковник. Для майора вы староваты, а будь вы генералом — сидели бы в другом кресле и в совсем другой стране…
Мирон покосился на Хитокири, но тот только улыбнулся. Старец кивнул благосклонно.
Чем-то он Мирону понравился. Кресло старика, хотя и старинное, было оборудовано электрическим приводом.
— Это настоящая газета из бумаги? — спросил Мирон, чтобы сгладить неловкость. Всегда думал, что таких чудиков, как Платон — которые любят читать напечатанный текст — больше нет.
— Наши, слободские выпускают, — кивнул полковник. — Для таких идиотов, как я…
— Что вы, ото-сан, вы вовсе не идиот, — ядовито заметил Хитокири. — Просто старый трухлявый пень, который упорно не хочет принимать новый мир.