— А нахрена он мне сдался, этот ваш новый мир? — осклабился старик. — Что, в нём лучше жить стало? Люди, что ль счастливее? Ни разу. Такое же говно, как и сто лет назад… Значит, и старая бумажная газета ничем не хуже этой вашей смарт-бумаги, которой и жопу-то подтереть нельзя.
А Мирон подумал о том, что один экземпляр такой газеты, сделанной людьми, начиная с тонких, чуть сероватых листов до неровного мелкого наборного шрифта, стоит больше, чем навороченный смарт-планшет.
— Что, набегались, ребятки? — участливо спросил старик. — Тогда давайте в баньку, а старушка моя пока на стол соберет.
Хитокири повёл Мирона за дом, по узкой, выложенной утёсником тропинке. За домом был огород — по ранневесеннему времени чёрный, свежевскопанный. Лишь кое-где из земли топорщились зеленые ростки и бугрились накрытые наноплёнкой парники.
Рядом с огородом, на расчищенном от сорняков пятачке, раскинулся сад камней. Ровные волны песка оббегали мшистые валуны, вокруг вилась тропинка, в конце которой притаился пруд с горбатым мостиком и бамбуком по краям.
Японец чувствовал себя здесь как дома — явно бывал не раз. У крошечной кумирни, которая притулилась рядом с садом камней, он зажег ароматную палочку, бросил несколько выуженных из кармана крошек пучеглазым карпам в пруду и пошёл дальше, к небольшому домику, над крышей которого вился дымок…
В бане Мирон мылся в первый раз. Даже у бабушки в Калининграде была современная ванная комната с ионным душем.
Но ему понравилось. Горячий пар вытопил из тела усталость, смыл пот и кровь, и въедливый рыбный запах, смешанный с острым пороховым душком, шедшим от волос, освободил голову от мыслей, а душу — от тяжелого камня неизвестности.
Будь что будет, — решил он, лёжа под хлёсткими ударами березового веника.
Тело Хитокири было сплошь, от шеи до колен, покрыто драконами. Под татуировками угадывались старые шрамы, которые он почему-то не удалил.
— Старик назвал тебя Ватанабэ, — сказал Мирон.
— Это родовое имя. Ватанабэ Хитокири. Так звали моего отца.
— И давно вы знакомы?
— У сэнсэя с Сергей-саном много общего. Они друзья. А еще он очень сильно мне помог…
— Ну… Заходите, — пригласил полковник, кода они с Хитокири вышли из бани — чистые, отдохнувшие и лёгкие, как пёрышки. — Перекусим, чем Бог послал.
Устроившись в своём кресле во главе стола, старик широко перекрестился, прошептал молитву, и только затем взялся за вилку и нож.
Орудовал он ими, впрочем, как настоящий аристократ. Аккуратно, не без изящества, с лёгким оттенком иронии.
Но прежде, чем приступить к еде, Мирон всё же решил уточнить.
— Вы уверены, что у вас не будет из-за меня неприятностей?
Из глиняного чайника, в котором, как он думал, был чай, старик плеснул самогону — похожего на тот, которым угощал Мирона профессор.
— Мои неприятности — не твоя забота, — беззлобно заметил полковник. — Так что ешь, пей, спи — никто тебя здесь не тронет.
— Не тронет, или не найдёт?
— Мы скрывать ничего не намерены, — пожал плечами хозяин дома. — Так что кому надо — уже знают. Но это не имеет значения, поверь.
Блины с паюсной икрой, судок со сметаной, рядом — маринованные кальмары в соевом соусе; дальше — вареники, пирожки с картошкой и капустой, кусочки жареной курицы в остром и пряном имбирном соусе… Из напитков, на выбор: квас, зеленый чай, самогон и какая-то фиолетовая настойка, в которой плавал осьминог.
— Мои противники хорошо вооружены, — сделал еще одну попытку Мирон. — Жалко будет, если они разнесут всю эту… — он повёл глазами вокруг — Благодать.
— Сюда они не сунутся, — отмахнулся полковник. — Даже если я украду самого императора, япошки будут вежливо ждать, пока он не выйдет к ним самостоятельно.
— Тем не менее, спасибо, что приютили. Мне давно не было так хорошо и спокойно.
— Всегда пожалуйста, — прищурился старик. — Вот только, кто кого должен благодарить — ещё вопрос.
— В смысле? — взяв блин с икрой, Мирон отправил его в рот. И закрыв глаза, замычал. Такое удовольствие от еды ему приходилось испытывать очень, очень редко.
— Ты и твой брат совершили технологическую революцию, — тихо сказал полковник. — Вдвоём. Просто перевернули мир с головы на ноги. И ты еще за что-то благодаришь меня?
Мирон перестал жевать. То, как старик говорил… Тон его голоса изменился, в нём пропали «блатные» аккорды, зато прибавилось интеллигентной четкости и ясности. Так говорил отец…