— Ну сам подумай, Мирон, — продолжил он. — Первый человек, перешедший в квантовое состояние. Это большой шаг для человечества. Сравнимый с тем, который совершил Юрий Гагарин.
Поспешно проглотив всё, что было во рту, Мирон хлебнул крепкого душистого квасу, и сделал глубокий вдох.
— Знаете, у меня еще не было возможности об этом подумать, — сказал он. — Я всё время от кого-то бежал, в кого-то стрелял и от кого-то защищался. Я просто не могу… — в горле застрял комок.
Скомкав вышитую петухами салфетку, он поднялся и вышел из-за стола. Извинился. Толкнул дверь на улицу.
Хотелось глотнуть свежего воздуху. Побыть немножко, хоть несколько минут, в одиночестве. Подумать о Платоне.
Его накрыло. Впервые с тех пор, как он узнал, что Платон сделал, он осознал, что остался один. Брата-близнеца, незримо присутствующего в его жизни с самого первого дня, больше нет рядом. Никогда он не посмотрит в его спокойные, всезнающие глаза, никогда не увидит этой кривоватой снисходительной ухмылочки… Остался только голос. Бесплотный голос в голове, который говорит точно так же, как Платон, но вовсе им не является.
— Всё проходит, — услышал он за спиной тихий голос. — И это тоже пройдёт, господин Орровски. Не спешите оплакивать брата. Возможно, он ещё вернётся.
Мирон стоял на веранде, прислонившись к столбу, поддерживающему крышу. Неподалёку, в просторной будке, дрых цепной кобель Шарик, под двору степенно и важно бродили куры… Над головой сияло солнце.
А в кресле-качалке, задумчиво покусывая кончик сигареты, сидел Усикава.
Глава 10
2.10
Нарушить правила
— Как вы сюда попали? — спросил Мирон.
А себя поймал на мысли, что не очень-то и удивлён. Он всё время ждал чего-то подобного. Понимал, что просто так в покое его не оставят.
— Я маленький человек, господин Орровски, — вздохнул всем своим грузным телом Усикава. — Незаметный. Могу ходить там-сям, и никто меня не видит. Даже собственные жена и дети предпочитают не замечать. Кто-то счёл бы такое отношение к себе обидным, оскорбительным. Но только не я. Я превратил его в оружие. Так сказать, в инструмент ремесла.
— Я знаю, кто вы такой, — кивнул Мирон. — Ищейка. За деньги копаетесь в грязном белье.
— То, как вы это сказали… — поджал губы Усикава. — Я мог бы и обидеться. Если б не был начисто лишен этого чувства. Защитный рефлекс, можно сказать. Как хотите, так и называйте, от меня не убудет. Впрочем, сам я предпочитаю зваться сыщиком. Это, так сказать, больше соответствует профессии.
Он со вкусом посасывал сигарету, выпускал дым, кресло под его весом покачивалось и негромко поскрипывало. Клубы дыма вылетали с веранды, стелились над землей, в прохладном вечернем воздухе они казались прядями белого тумана.
— Чего вы хотите? — спросил Мирон, подспудно ожидая еще одной пространной тирады.
— Я хочу, чтобы всё устроилось в лучшем виде. И это случится лишь в том случае, если я хорошо выполню свою работу, — Усикава замолчал. Вытащил изо рта окурок, придирчиво осмотрел тлеющий кончик, затем потушил его о подошву башмака — для этого ему пришлось, кряхтя и багровея от натуги, наклониться и неловко приподнять слоноподобную ногу, — и положил окурок в карман плаща.
Усикава вёл себя так, будто и не он появился незваным на чужой веранде. Пыхтел, почёсывался, вытирал грязным платком нос в синих прожилках, чмокал и то и дело пересчитывал оставшиеся в пачке сигареты. Он никуда не торопился.
— Так в чём заключается ваша работа? — не выдержал Мирон.
— Я должен вас предупредить, господин Орровски, — с готовностью, будто только этого и ждал, ответил детектив.
— О чём? — Мирону уже надоела эта игра. Он замёрз. По голым ступням в домашних тапках тянуло сквозняком.
— С вами хочет встретиться один человек. Большой человек. Куромаку. Он хочет предложить вам…
— Помниться, вы говорили, что Карамазов с таким человеком, как вы, и срать-то на одном гектаре не сядет, — перебил Мирон.
Тут же пожалел, что не смог воздержаться от грубости, но этот нелепый квадратный человек действительно вызывал желание вести себя грубо. Пробуждал инстинктивную потребность оказаться от него как можно дальше…
— Времена меняются, — пожал прямыми, как по линейке плечами, Усикава. — И мы меняемся вместе с ними. Вчера я был незаметным муравьём, которого ойябун Карамазов-сан мог раздавить походя, даже не заметив, но сегодня… Сегодня Усикава незаменим. Потому что может то, что больше ни у кого не получается. Уникальный талант. Такой же, как у вас, господин Орровски.