Одевшись — натянув джинсы, рубашку, пропоротую дротиком куртку, зашнуровав кроссовки — он вышел на крыльцо. Посмотрел в белёсое, похожее экран, заполненный «белым шумом», небо. Затем сделал шаг.
В тот же миг шею больно укололо, в глазах потемнело, и он глухо рухнул на землю.
Глава 11
2.11
Во что веришь ты?
Очнулся от боли. Пальцы на руках болели так, будто по ним прошлись молотком. Затылок казался мягким, а язык превратился в ссохшийся кусок поролона.
Глаза почему-то не открывались, а когда он попытался протереть их — ничего не вышло. Руки были связаны за спиной.
Он замычал, попытался встряхнуться — и задохнулся: на лицо, на голову, обрушился поток холодной воды.
Помотав головой, Мирон отфыркался и наконец-то смог открыть глаза. Сфокусировал взгляд… Слова, адресованные Карамазову, застряли в горле.
Красный мотоциклист, вспомнил он. А затем дополнил воспоминание узнаванием: Амели Карамазова. В последний раз он видел её без сознания, на дороге. Капля крови вытекала из тонкой ноздри, на скуле — ссадина.
Ни ссадины, ни крови сейчас, конечно же, не было. Только чёрные, подстриженные ступеньками волосы, бледная кожа и свирепый пронзительный взгляд.
Дав рассмотреть себя как следует, девушка протянула руку и наотмашь ударила его по лицу. Голова мотнулась, из глаз посыпались искры. Во рту возник стойкий вкус крови — от удара щека порезалась о зубы.
Но, как ни странно, пощечина помогла окончательно прийти в себя.
В пустом, но одновременно производящем впечатление захламлённости помещении, были только они. Мирон сидел на стуле, девушка стояла, сложив руки на груди и постукивая носком высокого, по бедро, сапога, по бетонному полу.
Мирон проследил взглядом снизу вверх, от острой металлической шпильки до полоски гладкой кожи между голенищем и подолом короткой кожаной юбки.
Интересная девчонка, — усмехнулся он про себя. — Как бисонён из детских комиксов… Впрочем, она может выглядеть, как ей захочется. Главное, что этой стерве от него нужно.
— Где твой брат?
Он впервые слышит её голос. Мягкий акцент, бархатные обертона — таким голосом нужно рекламировать дорогой парфюм, а не вести допрос.
— Я не знаю.
Снова удар. Мирон чувствует, как щеку рассекает о кромку зубов и обещает себе в следующий раз хорошенько сжать челюсти.
— Если ты не скажешь, я убью тебя.
Она говорит так обыденно, словно произносит эти слова каждый день. Ни дрожи в голосе, ни единой искорки в глазах.
— Ты по-любому меня убьёшь, — говорит он. Язык ворочается плохо, и слова выходят какими-то беспомощными. Жалкими.
— Но если ты всё расскажешь, твоя смерть будет лёгкой.
Он смеётся.
— Так трудно удержаться от клише, правда?
Она пожимает плечами. Её грудь при этом волнующе вздымается и Мирон с удивлением понимает, что всё ещё может замечать такие вещи.
— Смерть — это всегда клише, — говорит девушка, но он чувствует, как тон Амели чуть заметно меняется. — У нас, японцев, смерть — это такой фетиш. Как у русских — погода. Когда не о чем поговорить, говорят о смерти. Я спрашиваю еще раз: где Платон?
— Не знаю, — с вызовом говорит Мирон. И продолжает, не дав ей себя ударить: — В Плюсе, в Нирване, на сервере в Германии, Швейцарии или Дании… Где угодно.
Амели бессильно садится на корточки. Учитывая высоченные шпильки и коротенькую юбку, выглядит это очень вызывающе.
Девушка достаёт пачку сигарет, зубами вытягивает одну и щелкнув пальцами, прикуривает.
Пьезо-элемент прячется в ногте, — понимает Мирон. — Эффектно, но скорее всего, чертовски больно.
— Будешь? — спрашивает она, показывая пачку.
А какого чёрта? — думает Мирон и кивает.
— Давай.
Она вынимает коричневый фильтр из своих губ, вставляет ему в уголок рта…
Дым оказывается на удивление пряным и терпким. Марихуана, — догадывается Мирон и затягивается еще раз. Намного глубже.
Некоторое время они курят. Амели выпускает дым из тонких изящных ноздрей, Мирон иногда покашливает — всё-таки курить он так и не научился…
Между парнем и девушкой, пусть даже чужими, но делящими одну сигарету на двоих, устанавливается что-то вроде понимания. Пока вы курите, вы на одной стороне, в одной лодке. В обмене слюной, дыханием — пусть даже опосредованно — есть что-то личное.
Взгляд Амели немного теплеет. В её зелёных глазах появляются проталинки — прозрачные окошки в сплошной глыбе льда.