— Извини, я правда не знаю, где он, — тихо говорит Мирон. Пока она не передумала, пока не перешла вновь к побоям… — После того, как я вызвал для тебя скорую — вовсе нелишним в таких обстоятельствах напомнить о гири. — Я поехал в «Полный ноль» и подключил его в Сеть. Потом дата-центр взорвали его же владельцы, и мне пришлось очень поспешно делать ноги.
— Знаешь, зачем мне твой брат? — вдруг спрашивает она. И не дожидаясь ответа, продолжает: — Я хочу уничтожить своего деда. Убить его и сделать так, чтобы не было больше этого монстра. Технозон.
— Странное желание для внучки и наследницы, — замечает Мирон.
— Он продал нас в рабство. Всех, всю нашу страну.
Волосы почти закрыли лицо Амели. Только огонёк сигареты, тлеющий у самых губ, освещает кусочек острого подбородка и бледную гладкую щеку.
— Ты называешь рабством сотрудничество? — спросил он, вспоминая рассказ полковника. — То, что нашим странам оказалось выгоднее объединиться…
Удар последовал молниеносно. Лёд вновь покрыл её глаза целиком, рука с наманикюренными ногтями поймала волосы на затылке и дернула его голову назад.
— Ни о каком сотрудничестве речи не идёт, — рявкнула девушка. — Из нас высасывают все соки. Нас унижают. Указывают, как мы должны жить… — Амели отпустила его волосы, голова непроизвольно дёрнулась. — Знаешь, что я чувствую по этому поводу? Стыд. Он сжигает всё внутри, от него сжимаются челюсти и слюна становится горькой… Это чувство — огромный, всепоглощающий стыд — можно смыть только кровью. Только смерть того, кто его причинил, избавит от боли.
Весь мир смотрит на Японию, — подумал Мирон. — Токио — законодатель мод. Новых технологий. Лучшие брэнды одежды, крутейшие тачки, самые навороченные дроны — из Японии. Анимэ, Манга, звёзды кино — вся молодежь хочет быть похожей на Куросимо Аки и Коми Ити. Искусство японской любви, японского стихосложения, японского рисунка… А эта девушка не испытывает ничего, кроме стыда.
Она чувствует себя преданным самураем. Хочет возвращения изоляции, как во времена Токугава.
— Даже если ты выйдешь на контакт с Платоном, как ты уговоришь его помочь тебе? — спрашивает он, сплюнув кровь.
Брызги падают на старые, выбеленные временем джинсы и расплываются безобразными коричневыми пятнами.
— У меня есть ты, — пожимает плечами девушка.
Она в точности повторяет сценарий, предсказанный полковником, — понимает Мирон. — Только у него речь шла о матёром, повидавшем жизнь главе якудза, а не о молоденькой девчонке в трусиках «Хело Китти».
— Если он успел, если он стал… призраком в Сети, — говорит Мирон. — Вряд ли захочет принять близко к сердцу мои мучения.
— Просто он не сталкивался со мной, — улыбается Амели. — Я умею быть медленной, и нежной… даже снимая кожу с пальцев.
— Я это уже слышал, — говорит Мирон. — От Хидео. Кажется, это было вечность назад — на прошлой неделе. И… Ах да. Хидео теперь мёртв. Впрочем, как и Ясунаро.
Смех Амели он слышит будто издалека. И вторит ей — видимо, наконец-то подействовала травка…
Продолжая смеяться, Амели упирается ему коленом в пах и давит так, что глаза выпучиваются из орбит.
А потом делает укол. Старомодный пластиковый шприц в её руке выглядит совсем неопасно, жидкость в нём переливается электрическим зеленым светом.
Игла входит в шею без препятствий, боль почти не чувствуется. Нажимая на поршень, Амели издаёт сладострастный стон.
— Что это? — хрипло спрашивает Мирон. Он уже чувствует, как кровь начинает буквально закипать в венах. Сердце глухо бухает в ушах.
— Это усилит твой сенсориум до предела, — говорит ему на ухо девушка, по коже Мирона распространяется сладкая дрожь. — Я могу довести тебя до оргазма, просто подув на кожу, а могу убить, легонько укусив — ты умрёшь от болевого шока. Итак… Что выбираешь?
Мирон начинает считать функции. На этот раз — не названия месяцев, а имена знаменитых физиков, начиная с Марии Кюри.
Он считает громко, вслух, прикрыв глаза и тихонько покачиваясь на стуле. Движения причиняют нестерпимую боль — ремни, которые связывают запястья, уже натёрли кожу и жжение распространяется по всему телу. Горит каждая клеточка.
Но это отвлекает. О, как это отвлекает от волнующих, искусительных движений, которые совершает Амели.
На фоне закрытых век мелькают короткие кадры: лицо Мелеты, всё в серебряных колечках, короткий ёжик волос на висках, маленькие розовые уши… Их сменяют чёрные волосы Амели, её чувственные губы, её улыбка, одновременно порочная и невинная… Обе девушки сливаются в одну, некую квинтэссенцию всех девушек, когда-то даривших ему наслаждение и боль.