Боль от утраты, страх одиночества, горечь пирровой победы.
Функции не помогают. Мирон чувствует влагу на своих щеках, боль в паху, огромную дыру в сердце, он слышит свой голос, который соглашается на всё. Голос, который выдаёт все тайны и делиться самым сокровенным, что есть у него на сердце. Он хочет, чтобы этот голос замолчал, но не знает, как это сделать…
— Хватит! — наконец кричит он. — Я отведу тебя к Платону. Попробую отвести.
В конце концов: ну что он теряет? Если брат успел перебраться в Плюс и закрепился там — он контролирует ситуацию. Вот пусть сам и ищет выход…
Открыв глаза, он видит перед собой Амели. В той же позе, что и в начале. Нога в высоком сапоге постукивает по полу, кожаная юбка, туго обтянувшая бедра, негромко поскрипывает. Короткая меховая курточка распахнута на груди — сквозь тонкую ткань майки видны тёмные соски… В пальцах — зажженная сигарета.
Будто и не было ничего.
— Нужен какой-нибудь интерфейс входа в Плюс, — борясь с дрожью в голосе, говорит он. — Нужно, чтобы ты оставила меня в покое хотя бы на пять минут — чтобы я смог отыскать брата…
Она размышляет, покусывая нижнюю губу, затем кивает. Поворачивается на одном каблуке, уходит — помещение тянется вдаль, теряясь в сумерках.
Мирон не видит, что там дальше, и не может угадать, что это за место. Похоже на брошенную автостоянку, или закрытый корт для пин-бола. Но ведь люди не любят собираться вместе. Места для массовых сборищ давно перестроены, заполнены сотовыми жилищами или отданы под фабрики соевый продуктов.
В помещении — Мирон только сейчас это заметил — толстым слоем лежит пыль. Она везде: на полу, вокруг его ног, на стенах — свешивается длинными хвостами из трещин и выемок, на редких колоннах… Где-то ритмично капает вода. В воздухе — запах сырой плесени.
Если она не вернется — я так здесь и окочурюсь, — понимание настигает внезапно, как головная боль. — Здесь годами никого не бывает. Следы, что оставила Амели — единственные. Кричать бесполезно, стены толстые, как в бомбоубежище…
Это и есть древнее бомбоубежище, — доходит до него. — Во времена холодной войны их строили повсеместно, под школами, супермаркетами — любыми зданиями, которые могли вместить много народа… Потом о них забыли. Как о пережитке мрачной эпохи, когда всё висело на волоске. Но вирус, который выкосил половину населения, всё расставил по своим местам. Дал понять: человечество и так недалеко ушло от грани вымирания, и не стоит нарываться самим.
Наверное, здание с бомбоубежищем принадлежит её семье. Стоит где-нибудь на охраняемой территории… А значит, шансы на побег или помощь извне — исчезающе малы.
Освещение чуть заметно помаргивало — древние лампы дневного света не справлялись с нагрузкой. Ожидание и разглядывание бесконечных слоёв пыли навевало скуку. Капающая вода действовала на нервы.
И тут Мирон понял, что хочет в туалет. Мочевой пузырь, до этого подававший лишь слабые сигналы, сейчас буквально вопил о напряжении. Казалось, жидкость плещется уже в глазах. Дышать становилось всё тяжелее: попеременно накатывали волны жара и холода.
Пытка неизвестностью, — подумал Мирон. — Пожалуй, самая изощренная из всех пыток…
Наконец где-то вдалеке раздались шаги. Он узнал походку Амели и приободрился: что бы она не приготовила, это лучше, чем ссать в собственные штаны…
Обойдя стул по кругу, она зашла Мирону за спину и что-то сделала с путами. Руки его освободились — запястья, локти, а особенно плечи, пронзила дикая боль.
— Больше не боишься, что я сбегу? — спросил он, пытаясь распрямиться.
— Вообще-то мне насрать, — сказала девушка. — Только имей в виду: я ввела тебе нейротоксин. Если не получишь антидот, он будет медленно выедать миелиновые оболочки твоих нервов, а когда доберется до самих нервных волокон… — она закатила глаза. — То, что устроила тебе я — покажется райским блаженством.
— И почему ты такая сука?
Девушка пожала плечами и выдула огромный пузырь розовой жвачки.
— Так веселее, — подмигнула она. — Поторапливайся. У тебя в запасе два часа. Максимум.
— А антидот-то у тебя есть?
Прихрамывая, Мирон пошел вслед за девушкой в темноту.
— Всегда при мне. Антидот — это я. Чтобы избавиться от нейротоксина, тебе придётся заняться со мной сексом.
— Ты ненормальная, — хмыкнул Мирон. — Ёбнутая на всю голову. Ты знаешь об этом?