Докурив, Мелета бросила окурок в песок, придавила его ногой, обутой в тяжелый шнурованный ботинок.
— Тебе надо уходить, — сказала она.
Помниться, тогда у неё на ногах были лёгкие тапочки… — подумал Мирон и кивнул.
— Ты пойдёшь со мной? — спросил он без всякой надежды.
— Не, лучше посижу, — ответила она так, словно он предлагал ничего не значащую прогулку по пляжу. — Люблю смотреть на волны.
— Знаешь, я назвал твоим именем программу, — неожиданно для себя признался Мирон. — Надеюсь, ты не против?
— Конечно знаю, дурачок.
Улыбка у неё была всё та же: детская, и в то же время очень женская. Всепонимающая.
— И ты не против?
— Пользуйся на здоровье. Мне оно больше не нужно.
И тогда Мирон заплакал. Слёзы просто побежали по щекам, смешиваясь с горькой корочкой, оставшейся на коже после купания.
Он наконец-то осознал то, что понял уже давно: Мелета мертва.
Её фигура, сидевшая на лодке, вдруг раздвоилась — сначала он подумал, что виноваты слёзы — затем пошла трещинами, на миг превратилась в зеркальный силуэт Сонгоку, и вдруг стала Амели Карамазовой. В длинных, до бёдер, сапогах, короткой кожаной юбке и ярко-оранжевой меховой курточке. Волосы её были в беспорядке, будто девушка только что проснулась, из тонкой ноздри стекала густая капелька крови.
— М ыдол жныс роч нон ай титв о егобр ата, — сказала она. — Емуу грожа етопа снос тьмыд олжныег о пред упр еди ть…
— Пошла ты на хрен! — заорал вдруг Мирон и, подобрав горсть песка, запустил им в девушку.
Песчинки, вопреки законам физики, не разлетелись, а зависли в воздухе, как в густом сиропе. А потом медленно, будто снежинки, опустились обратно на пляж.
Мирон развернулся и пошел прочь, вдоль кромки прибоя, упрямо переставляя вязнущие в мокром песке ноги.
— Тыне пон имае шь! — голос имел странные модуляции. Будто кто-то пытался управлять им, толком не зная, как это делается. Ударения звучали совсем не там, и паузы были расставлены в неправильных местах. — Е муугр ожа етбольш аяоп асность! — девушка нагнала его и пошла рядом.
— Ты не Амели, — сказал Мирон, не глядя на неё. — Хочешь поговорить — прими свой настоящий облик.
Амели отстала, остановилась. Он не стал оглядываться.
И тут в спину его толкнули. Пробежав пару шагов по инерции, чтобы не упасть, Мирон обернулся и увидел за спиной Давида — здоровенного негра, который обучал его рукопашному бою в заброшенной многоэтажке. Было это вечность назад…
Без лишних слов негр размахнулся, и ударил Мирона дубиной. Он уклонился. Негр не отставал. Он лупил здоровенной, как оглобля, палкой всё чаще и чаще, вот уже попал по плечу — то сразу онемело, затем — тупым концом под дых…
Мирон повалился на мокрый песок, одна рука ушла под воду и… наткнулась на что-то твёрдое. Инстинктивно пальцы сжались и он выволок из воды ржавый, изъеденный коростой меч. Подставил его под очередной удар дубины, и пока негр перехватывал своё оружие поудобнее, сумел подняться.
Меч был тяжелым, совершенно тупым и страшно неудобным. Рукоять была скользкой и всё время норовила вывернуться, но Мирон ухватил её обеими руками и не выпускал. Это было оружие. Не важно, мать его, откуда оно взялось, главное, им можно было драться.
Размахнувшись, он перерубил дубину негра пополам, тот отбросил обломки, а затем свёл руки и между ними сверкнул ослепительный свет.
В руке Давида засиял ледяной клинок. Вычурное лезвие, резная рукоять — наверняка позаимствован в какой-нибудь игре.
Мирон встал в защитную стойку и поднял ржавый меч перед собой. Кровавый Точила… — повторял он одними губами. — Кровавый Точила…
— Ян ех очу т ебяу бивать, — закричал негр.
— Зато я хочу, — буркнул Мирон и бросился на противника.
Он больше не рассуждал. Не размышлял и не рассусоливал. Всё упростилось, как только в его руках оказался знакомый предмет.
Несколькими атаками он загнал негра в прибой, не останавливаясь, не давая себе передохнуть ни секунды, и когда тот потерял равновесие, одним ударом снёс ему голову. По зеленоватой воде расплылась маслянистая плёнка крови…
— Ха! — закричал Мирон и окунул руки в эту плёнку.
Раздвинул её, разорвал, и головой вперед нырнул в образованное отверстие… Вместо ожидаемого мягкого плюша кровати в лав-отеле, пальцы зарылись в жесткие… волосы?
Вскрикнув, Мирон отдернул руки и подскочил. Вокруг были спящие люди. Нет, это были трупы. Запавшие рты, заострившиеся носы, бледная до синевы кожа… Так выглядел отец, когда его привезли из морга домой.