Открыв глаза, он оглядел поле и вдруг… увидел всё в другом свете. Пылающая фигура Сонгоку представилась набором вокселей, трупы — не очень умелыми, примитивными набросками, а птицы превратились в чёрные точки на экране. Запах гари и смерти исчез. Сквозь него пробился свежий, железистый запах крови. Он заполнил ноздри и рассыпался горячими искрами на языке.
— Всё это ненастоящее, — сказал Мирон и вынырнул в Минус.
Рядом лежала Амели. Голова её бессильно свешивалась на бок, руки разметались по красному, потемневшему от крови плюшу.
Сдёрнув с головы присоски, Мирон сел и осмотрел себя. Кровь, залившая покрывало, так же залила и его рубашку. Текла из носа, — понял он, пытаясь обтереться сухим рукавом.
И услышал негромкий кашель рядом с собой. Поднял взгляд… В кресле рядом с кроватью сидел пожилой человек. Он сидел, положив одну ногу щиколоткой на колено другой, выставив на всеобщее обозрение натёртый до блеска ботинок и серый, в чёрную полоску, носок.
Мирон так и уставился на этот ботинок, на его безупречно белую подошву, не смея поднять взгляд на старика. Почему-то он уже догадался, кто это был.
— Ну здравствуйте, господин Орловский, — негромко сказал старик. — Я — Такеши Карамазов.
Глава 13
2.13
Времена меняются.
— Прежде всего, позвольте принести извинения за поведение моей внучки, — сказал старик, всё так же спокойно глядя на Мирона.
— Почему-то мне не кажется, что это ваша вина, — вежливо ответил тот.
Вся его ненависть, вся злость вдруг улетучилась. Может, ярость была растрачена на Сонгоку, а может, увидев своего врага вблизи, заглянув ему в глаза, услышав спокойное, чуть свистящее дыхание и осознав, насколько Карамазов стар, Мирон понял, что ненависть была несколько надуманной.
Он специально придумал себе противника, чтобы хоть во что-то верить. Чтобы было к чему стремиться.
— Позвольте с вами не согласиться, господин Орловский. Я несу ответственность за всё, что делают мои родственники. Следовательно то, что сделала с вами Амели — полностью на моей совести. Еще раз прошу прощения, — старик скорбно склонил голову, демонстрируя, какую боль ему причиняет поведение внучки. — Разумеется, все неудобства, моральные и физические, будут вам компенсированы.
— Как вы нас нашли?
— Датчик контроля физического состояния, — сообщил старик. — Такие есть у каждого члена моей семьи — из-за моего положения, они часто подвергаются опасности. Похищение с целью выкупа. Обычная рутина для таких людей, как мы…
— Вы всегда знаете, где она, — сказал Мирон.
— Моя внучка отличается несколько… импульсивным характером, господин Орловский. Время от времени мне приходится защищать её. Даже от себя самой. Это неизбежно: Амели выросла в атмосфере вседозволенности, и её характер — прямое следствие издержек воспитания. Опять же, моя вина. Я должен был изолировать ребенка от влияния взбалмошной матери и беспечного отца.
— И что с ней сейчас? — Мирон не хотел углубляться в хитросплетения отношений в семье Карамазова.
— Всего лишь спит. Некоторое время назад были опасения за её жизнь, но сейчас всё в порядке. Доктор дал ей успокоительное.
— Доктор?
— Когда поступил сигнал о нестабильном состоянии Амели, я сразу выехал на место. Прихватив бригаду медиков, разумеется. Нам уже приходилось оказывать ей помощь… такого рода. Необдуманные эксперименты с наркотическими веществами, экстремальные виды спорта. К сожалению, у меня нет полномочий запереть её или другим образом изолировать от нежелательных увлечений. Только оказывать посильную помощь, когда внучка в ней нуждается.
В голосе старика была искренняя забота. Похоже, он и вправду любил свою внучку.
— Что с ней?
— Кома. Так как вы с ней оба были в Плюсе, врач предположил, что причиной был глубокий эмоциональный стресс. У вас есть какие-то соображения по поводу того, что это могло быть?
— Да, — кивнул Мирон. Мокрая рубашка неприятно липла к коже, да и пахнуть вокруг уже начинало. — Но, честно говоря, я еще не готов ими поделиться.
— Справедливо, — кивнул старик. — Вы мне не доверяете. — Мирон промолчал. Зачем отрицать очевидное? — Но я берусь заслужить ваше доверие, господин Орловский. Я хочу, чтобы мы стали союзниками.
— Союзниками? Серьезно? После того, как я украл у вас конструкт, после того, как… — он хотел сказать: «вы убили моего отца» — но понял, что доказательств, кроме слов Платона, у него нет. Оборвав фразу, Мирон сказал: — Вы — глава огромной корпорации. А я — никто. Песчинка, случайно попавшая в жернова.