— Дзайбацу, — негромким голосом перебил старик. — У нас в Японии принято говорить дзайбацу. А я — всего лишь председатель правления. А вы — не песчинка, господин Орловский.
— Ну хорошо… Вы — глава одного из крупнейших дзайбацу в мире. У вас в подчинении тысячи сотрудников. Непобедимые клоны. Я слышал, у вас даже есть своя армия… Зачем вам такой человек, как я?
Старик откинулся в кресле, усаживаясь поудобнее. Достал из внутреннего кармана двубортного пиджака сигару, тщательно осмотрел её. Затем, из кожаного футлярчика извлёк ножницы. Обрезал кончик. Затем достал небольшую коробочку, достал спичку — настоящую, деревянную, — и прикурил.
Мирон смотрел на его действия, как завороженный. Чтобы кто-то так поступал, он видел только на голоэкране. В жизни — никогда. Слишком архаично. Слишком дорого.
Запах от сигары, к его удивлению, был очень приятный. Ваниль, может быть, вишня, еще что-то тонкое, почти неуловимое…
— Вкусно пахнет, — заметил он.
— Настоящая Вегуэрос Тападос, — откликнулся старик. — В мире осталось всего пара сотен коробок — их уже не выпускают… Вы в курсе, что десять лет назад новый штамм мучнистой росы уничтожил лучшие сорта табака?
— Нет.
— Я старый человек, господин Орловский. И я прожил хорошую жизнь. Я застал много такого, что уже недоступно вам, молодым… Марочные вина — милдью, поразивший лучшие винные сорта, уничтожил все виноградники в Европе; лошадей, настоящий мёд, бродвейские мюзикхоллы… Оперу — после того, как коронавирус разогнал людей по домам, никто больше не ходит в театры. Их превратили в склады медикаментов… Я — не религиозный человек, господин Орловский, но видит бог: наше поколение было куда счастливее, чем вы. Когда я был молодым, мир был намного богаче… И в то же время проще.
— И чем же?
— Было очень легко решить, на какой ты стороне. Япония была Японией, Россия — Россией… Тогда еще были границы.
— Зато сейчас не нужно проходить тщательную проверку и получать разрешение, чтобы жить, где вздумается.
— Верно, — старик кивнул. Жесткая щеточка усов на верхней губе приподнялась и опустилась — Карамазов улыбнулся. — Не поверите, но я сам приложил к этому немало усилий… Я ведь, господин Орловский, не за то, чтобы вернуть прошлое.
— А за что тогда?
— За будущее. За безопасное будущее. Не для Японии, для всего мира. Времена меняются, господин Орловский, и мы должны меняться вместе с ними. Иногда перемены проходят плавно, почти незаметно. Но чаще всего это процесс очень стремительный. Как цунами. И вы с братом — если позволите столь вольную метафору — сёрферы на гребне такой волны.
Мирон поморщился: метафора ему не понравилась. Слишком много в ней было от бессмысленного риска. От смертельной опасности, к постоянному присутствию которой он не хотел привыкать.
— Я здесь ни при чем, — сказал он. — Все лавры принадлежат моему брату. Это он изобрёл способ стать бессмертным. Боюсь, правда, больше этот способ никому недоступен… И в любом случае, сейчас еще трудно предсказать: к добру эти перемены, или к худу.
— Всё, что ни делается, всё к лучшему, — старик выпустил клуб плотного белого дыма. — В конечном итоге. Во всяком случае, это доказывает история нашей цивилизации.
— Может, всё-таки скажете, что вам от меня нужно? — как можно вежливее спросил Мирон. Он боялся, что старик вновь углубится в перечисление исторических примеров. — Что, конкретно?
— Иногда я забываю, что вы, молодежь, любите брать с места в карьер, — усмехнулся старик. — Я же — человек старой закалки. Люблю действовать обстоятельно. И соблюдать определенные правила вежливости… Ведь я не начал с обвинений, господин Орловский. В том, что вы проникли в Московский офис моей компании, похитили дорогостоящую собственность… — Мирон почувствовал, как начинают гореть уши. Его отчитывали, как двенадцатилетнего школьника. — В том, что вы убили одного из моих сотрудников… Который, между прочим, тоже являлся очень и очень дорогостоящей собственностью.
Он замолчал. Сигара истлела наполовину. Пепел с неё падал прямо на ковёр, но старик не обращал на это никакого внимания. Только пристально смотрел на Мирона и чуть пошевеливал щеточкой усов над верхней губой. От этого взгляда ему сделалось неуютно. Неуютно было сидеть на развороченной кровати, в луже собственной крови. Неуютно быть рядом со спящей девушкой, внучкой этого непростого старика.