Хотелось убраться отсюда подальше. И вымыться.
— Положа руку на сердце, никаких угрызений совести по поводу кражи конструкта и смерти Хидео я не испытываю, — сказал Мирон. — У меня были веские причины сделать то, что я сделал. Мне очень жаль, что не удалось разрешить этот конфликт другим путём, но бывает так, что обстоятельства сильнее наших желаний.
— Полностью с вами согласен, — кивнул старик. — И хочу еще раз подчеркнуть: я ни в чём вас не обвиняю. Что сделано — то сделано. Во всяком случае, моего старческого ума хватило на то, чтобы понять и оценить масштабы великого прорыва, который совершил ваш брат. Жаль, руководство Московского отделения недооценило его способности. Но я уже принял меры: такого больше не повторится.
— И всё-таки, я вынужден спросить ещё раз: зачем я вам нужен, — сказал Мирон. Кровь подсыхала, тело под рубашкой начинало чесаться. Все разговоры на свете он бы сейчас отдал за хороший душ. — Если для того, чтобы договориться с Платоном — ничем не могу помочь. Я пытался найти его в Плюсе. Ничего не вышло.
— Это действительно так, господин Орловский? Он вовсе не помог вам выйти из киберпространства без последствий?
— Я не знаю, кто мне помог. Может, вовсе никто.
— Тогда тем более, вы мне очень интересны, Мирон. Человек, который самостоятельно преодолел барьер энцефалической комы — уникум.
— Что такое энцефалическая кома?
— То, что случилось с Амели, — качнул подбородком в сторону спящей девушки старик. — Неспособность выйти из виртуальной реальности, погружение на всё более и более глубокие её уровни, и как следствие — торможение базовых функций организма. Вы справились с этим, Мирон. А она — нет. Как не справляются сотни и тысячи людей в мире. Каждый день.
— Вы… говорите правду? — Мирон взглянул на старика. — Я вовсе не хочу сказать, что вы лжете. Просто… Меня уже пугали вирусом, который поражает людей в Нирване. А он оказался фейком. Причём кое-кто, пользуясь этим фейком как причиной, без зазрения совести вверг бы тысячи людей в кому — энцефалическую, или какую-то еще — для достижения своих целей.
— Вам надо знать обо мне одно, господин Орловский, — старик положил сигару на низкий столик и наклонился к Мирону, положив узловатые руки в старческих пятнах на колени. — Я бы никогда, ни при каких обстоятельствах не позволил отключить Нирвану. Для того, чтобы проследить за этим, и были отправлены мои люди в Москву.
— Значит, вы не доверяете своим сотрудникам на местах.
— Если хочешь, чтобы что-то было сделано хорошо — делай это сам, верно? Но мы отклонились от темы, — старик вновь уселся поудобнее. — От вас — по крайней мере, в данный момент времени — мне надо одно: чтобы вы делали то, что делаете.
— И что я по-вашему делаю?
— Пытаетесь наладить контакт с братом. И выяснить, какую опасность представляют сонгоку.
На последнем слове Мирон вздрогнул. А старик усмехнулся.
— Думаете, я не знаю? — спросил он ехидно. — Думаете, я, старый дурак, зря трачу ваше время, когда вас ждут более важные дела?
Мирону стало стыдно.
— Я не…
— Отчасти ты прав, — пожал плечами старик. — Я хотел посмотреть, как ты будешь себя вести. Что осталось в тебе человеческого после встречи… с Ним.
— С ним? — переспросил Мирон.
— С кибердемоном. С Сонгоку. Незабываемый опыт, согласись.
— Вы… тоже с ним встречались?
— Я? Нет. Я не посещаю киберпространство. Так же, как и Нирвану — по очевидным причинам. Но я разговаривал с людьми, которые его видели.
— И… что?
— Сейчас они находятся на лечении. За счёт дзайбацу, разумеется. Они все — те, которые выжили — находятся на лечении. А вот на тебя, как я вижу, общение с сонгоку не повлияло никак…
— Вы точно знаете, что… я такой один?
— У меня был сон, господин Орловский, — старик поджал губы, покачал головой — будто очень сожалел, что приходится сообщать такие неприятные новости. — В этом сне были вы… и ваш брат. Вы можете не придавать значения таким вещам, но у нас, в Японии, всё еще верят в предзнаменования. Вы с Платоном — ключевые камни Большой игры, я в этом уверен. Мне это не нравится, но опыт говорит: нужно с этим считаться.
Мирон почесал затылок. С тех пор, как Мышонок его подстриг, волосы отросли, и уже не напоминали строгую стрижку госслужащего. Теперь он был больше похож на себя. Прежнего.
— Значит, вы меня не убьёте? — спросил Мирон.
— Нет. Мои люди доставят тебя туда, куда ты им скажешь. И кстати: не стоит благодарности.