— Если мы и вправду были друзьями, то начни относиться ко мне не как к прислуге. — резко ответила я, — Это что было? "Его разделать нужно — займись"?
— Я просто не знаю каким способом заставить тебя получить встряску!
— Уж поверь, встрясок мне в последнее время хватает! — устало проговорила я. — И вообще, зачем?
— Нуу... — замялась она, — может ты хоть так вспомнишь?
— Дорогая моя, будет быстрее, если ты мне сама все расскажешь. Со всем, что со мной произошло за последние три дня, я уже поседеть должна, не только вспомнить!
— Не могу, — смутилось это недоразумение, величающее себя графиней. Но, вздохнув, она сдалась: — После того что случилось... у темных… ты себе сама память заблокировала. Чтобы не помнить того, что было сделано. Там обряд был...
Именно в этот момент я не выдержала! Да сколько же можно мяться-то?!
— Обряд проклятой памяти, замыкается на слове или фразе, после чего выбранный отрезок памяти затирается. Условие — абсолютное добровольное согласие, — по-ученически отчетливо оттарабанила я.
Глаза кошки едва не стали больше ее отвисшей от удивления челюсти, потом они закатились и она начала падать в обморок. Кряхтя и проклиная крепатуру, лошадей и верховую езду, я едва успела поймать графиню почти у самой земли. Врезав ей несколько довольно сильных пощечин и приведя ее в чувство, мы пошатываясь добрались до широкого ручья. Пока кисуня жадно лакала воду и умывалась, я скинула с себя верхнюю одежду и в костюме темных плюхнулась посредине русла и наконец-то освежилась.
Освежилась, кстати, в прямом смысле — температура воды едва достигала уровня "не ледяная". Поэтому, буквально через две с половиной секунды я выскочила из воды и затряслась осиновым листиком на солнышке.
— Хо-хо... хол-лод-д-дная! — клацая зубами возмутилась я в пространство. На кошку, до этого молчавшую, это произвело довольно таки странный эффект. Мое маленькое замечание прорвало ее словесное оцепенение и она спросила:
— Когда? Когда ты вспомнила?
На "дурочку" закосить уже не получится. И дернул же меня кто за язык!
— В-вчера, — холод еще не отпустил.
— И?
— Что "и"? В смысле, что именно я п-помню? — кисуня кивнула — Я не помню, Касси, я знаю. Я з-знаю, что я сделала и, что самое п-противное, повторись подобная ситуация — я бы вновь пошла с тобой. Еще я знаю, что ты была в своем праве так поступать. И что только благодаря моей помощи ты добилась своего.
— Спасибо. Ты никогда мне этого не говорила... Что я была в своем праве.
— Ну вот, сказала, — улыбнулась я. Только улыбка вышла натянутой. — Да, детей жалко. И женщин тоже. Но я не поднимала руку на тех, кто не шел на меня с оружием. Это единственное оправдание.
В голове пронеслась картинка.
Я на сагале, на том же, что и сейчас путешествую. В руках Хашар в форме излюбленного обоюдоострого меча. Вокруг — рваные клочья молочно-белого тумана. На меня бежит женщина, в темных волосах запутались серебряные нити прожитых лет. В руках у нее слишком тяжелый для ее хрупкого телосложения меч. У нее нет никаких шансов против меня. "Брось!" говорю ей я, "Брось, иначе умрешь!". Я не хотела ее убивать, как и того подростка, что накинулся на меня минутой раньше. Но она отчаянно рычит мне в ответ: "Тварь! Убийца! Мой сын!" и замахивается. Если бы я не ударила первой, то ее меч отсек бы мне ногу. Я была вправе защищаться.
Меня замутило — все же я до последнего надеялась, что воспоминания с изображением никогда не вернутся.
— Мы не пошли туда, чтобы убивать, — говорю я и присаживаюсь на плоский камень. Наверняка, не я первая, не я последняя отдыхаю на нем после длительной дороги. — Если бы темные отдали твоих родителей добровольно, ничего бы этого не случилось.
— Да, — вздыхает Касси. Ей больно. Такая боль никогда не проходит полностью. Может быть, с годами она станет менее острой. Но никогда не исчезнет. — Спасибо.
— Это было меньшее, что я могла для тебя сделать, Касси.
— Значит, все-таки помнишь? — с надеждой смотрит она.
— Увы. Ты знаешь, как действует обряд. Мне вернулось только то, что он у меня забрал, а не все остальное, что со мной когда-либо здесь происходило. Я даже не знаю, как я могла быть здесь. Не понимаю.
— Думаю, что теперь мне не стоит опасаться сболтнуть лишнее — все, что не надо было, ты узнала сама, — мой невеселый смешок. Графиня так же невесело улыбнулась. — Поэтому теперь я могу рассказать все, что мне известно о тебе. Только ...