— Пепел. — представился он на ломаном английском.
— Вы называете себя по прозвищам? — тогда спросила Жанна.
— Проще. Так проще. — ответил парачеловек.
— Кровавые гончие. — ответил отряд немцев.
Тот день они запомнят надолго. Обстрел. Кто-то слил информацию и их накрыли обстрелом из зениток. Несколько дней, Габриэл вместе с отрядом лежали в окопах и просто молились, чтобы эти чёртовы криворукие обезьяны не попали. Но они попали…
Кровавые гончие потеряли половину отряда, десять хороших бойцов. Потери среди повстанцев даже считать не нужно было, они были неиссякаемы. После тех дней, Габриэл увидел и Пепла. Разбитого, буквально белого от страха стоящего над трупами своих друзей.
В тот день, Кровавые Гончие осознали, какую на самом деле опасность несут паралюди. Взрыв чудовищной мощи уничтожил почти все поселение. Пепел начал меняться, обращаться, перестраиваться и побежал в направлении противника. Больше не было человека. Была лишь природная стихия жара и смерча, сметающая чудовищными взрывами все на своем пути.
Это был ужас. Ходячая атомная бомба уходила от них, сжигая сам песок и камень в раскалённую жижу, снова и снова разбрасывая ее новыми взрывами по сторонам. Габриэл не знал, как они выжили в тот день. Но в тот день родилось то, что СКП назовет Пепельный Зверь.
— Мне его жаль. — послышалось тогда от Жанны. — Он лишь хотел помочь своему народу.
А они? Разве то что они делают не помогает их народу. Габриэл окончательно запутался в себе. Солдат выполняющий приказ? Хотел ли он таким быть? Отвечая себе честно, нет. Он устал, ему это все надоело.
Когда они вернулись он сделал предложение. Он боялся отказа, но единственная женщина, что привлекла его за жизнь, сказала ему да. Шпигель был счастлив. Они так и не вступили в полноценный брак, однако друг друга стали очень особенными людьми.
Работа больше не имела такого веса и ценности. Они выполняли ее, лишь бы поскорее остаться вдвоем. А после…
После вернулся Гезельшафт. Сначала это было незаметно. Саботаж некоторое работы, странные проверки, необычные решения. А после они просто зашли в парламент как ни в чем не бывало.
Габриэл был нацистом. Когда-то давно, пока из него это не выбили в армии и работой, он вполне идеализировал и поддерживал подобное движение. Сейчас? Имея жену и, вполне возможно, скорого ребенка? Ни за какие обещания и блага мира он бы не согласился с этой идеологией. Он делал все, чтобы избежать войны, а не начать ещё одну мировую войну снова.
Но всем резко стало не до этого. Как самое худшее проклятие вылез Бегемот. Чудовище, по сравнению с которым встречный им Пепельный Зверь был просто сопливым мальчишкой. Гезельшафту стало не до них, они смогли подготовиться, скрыться, затеряться…
А после Бегемот напал на Германию. Во время такого шума и нужно было бежать. Жанна родила их маленькое чудо прямо по приземлению в США. Он был таким маленьким, таким хрупким.
— Как мы его назовем? Габриэл, как мы назовем нашего сына?
— Кондрад. Храбрый советник точно нам бы пригодился.
Счастью Габриэля не было предела. Его жена возле него, его ребенок родился здоровым и громким парнем, явно пойдя в Жанну. Выбор пал на город, где легко можно затеряться и спрятаться. Пусть и опасном, но прятаться легче под пламенем свечи, да?
Все было прекрасно. Работа, семья, быт. Он был вдали от войны, вдали от Германии и Гезельшафта. Его счастье было возле него.
Но счастье было недолгим. Азиаты и черные наркоманы. Идиотская перестрелка за территорию и так неудачно пущенная пуля. Он стоял у могилы и не мог вымолвить и слова. А Кондрад… Его сын был смышленным парнем, он все понимал.
Через несколько дней Габриэл вспомнил кем он, был в свое время. Буквально взорванный склад с десятком Торговцев и несколько убитых азиатов в своих же машинах. Он отомстил, но какой ценой? Прошлое вновь начало терзать его.
Он решил забыться. Отдался работе с головой, чтобы просто не думать. Притупить это чувство и… Чуть не потерял сына. Он все думал о том, чтобы поговорить, объяснить, но… Прошло уже несколько лет и его Кондрад вырос.
Банда. Имперцы. Нацисты. Габриэл хватался за голову, погружаясь в отчаяние. Не могло все быть так ужасно. Не мог его сын так поступить, но… Все уже произошло. Габриэл смирился, понял и принял ситуацию.
Сначала начал чаще появляться дома. Пока начал понемногу говорить и общаться с сыном. Между ними все равно была стена, но так сам бывший солдат мог понимать насколько она тверда и прочна. Он мог в случае чего протянуть руку.