- А знаешь, - неожиданно нарушил тишину Алкайдэ, - никуда ты от меня не денешься. Так что прекращай напрасные попытки.
Фира вопросительно посмотрел на него. Тейн кивнул, подтверждая свои слова.
Кэйн перевел взгляд на гладь пруда, которая уже покрылась первым тонким ледком.
Минуты шли в молчании. Кэйн посмотрел на Тейна. Тот сидел, расслабленно развалившись на лавочке, и мягкая улыбка застыла на его губах. Было заметно, что его абсолютно все устраивает. Он доволен. Фира почувствовал, что не может больше находиться рядом. Он медленно стянул с шеи теневой шарфик, тень легко поддалась, свернувшись на лавочке рядом с ним. Он опустил руку в карман и нащупал одну из оставшихся запонок. Даже если Тейн определит, куда ведет портал, Фира надеялся, что он сможет понять намек. Он уронил черную запонку себе под ноги и исчез в открывшемся портале.
Когда Фира исчез, Тейн чуть огорченно вздохнул. Но он сейчас был слишком умиротворен, чтобы расстроиться из-за невнимательности Фиры к его "лекарствам". Потому он легко провел рукой по тени-шарфику, и она исчезла. А повелитель теней остался сидеть на скамейке. Он протянул руку и взял одну кружку с какао, который ничуть не остыл. Раз его другу необходимо уединение - пускай. Алкайдэ улыбнулся уголками губ. Тени метнулись и заплясали на тонком первом льду. Их повелитель решил насладиться балетом, и они спешили удовлетворить его желание.
Фира переместился на одну из улиц Суюди. Ночной мегаполис сверкал желтыми огнями фонарей, разноцветными лампами витрин, подсветкой домов и машин, окнами жилых домов, свет из которых преломляли разноцветные шторы. Было очень ярко, по-иному светло, чем днем. Люди больше не спешили по своим делам, неторопливо прогуливаясь вдоль ярких витрин. Никому не было никакого дела до одинокого растерянного человека, смотрящего на них, будто на представителей какой-то иной, не его реальности, и одетого явно не по погоде. Он стоял в тени узкого переулка, глядя на светящийся мир большого проспекта, открывающийся перед ним. С замиранием сердца Фира попытался что-нибудь произнести, но попытка снова оказалась безуспешной. Он почувствовал, как защипали глаза подступающие слезы. В ярости он толкнул стоящий рядом мусорный бак, он закричал, но даже хрипа не услышал, лишь боль полоснула по горлу, словно ножом. Он бил и бил мусорный контейнер, оставляя на крышке существенные вмятины. Нахлынувшая ярость прошла только через несколько минут, Кэйн прислонился к стене и сполз вниз. Он обхватил себя руками и остался сидеть на земле, опершись спиной о покореженный контейнер. Он абсолютно не знал, что делать, он чувствовал полную растерянность, полную беспомощность, будто вместе с голосом пропала вся его уверенность в себе. Все казалось таким невыносимым, и сидеть, прислонившись к мусорному баку, представлялось вполне себе сносной альтернативой.
Кэйн не знал, сколько прошло времени. Было все еще темно. Он медленно поднял голову. Его преследовала луна. Она насмехалась. Она была прямо над ним, ее тусклый свет падал на большой мусорный контейнер и съежившегося рядом с ним человечка. Одинокого и в масштабах вселенной просто ничтожного.
Что ему делать дальше? Как поступать? Как реагировать? Как бороться?
Какой план?
Что ему делать?
Простая мысль озарила сознание так, что и в переулке, казалось, стало светлее. (Ну он не заметил, что это просто кто-то включил свет на кухне на третьем этаже, так уж совпало.)
«Ничего». Ничего не делать, ничего не решать, ничего не планировать. Просто. Будь, что будет.
Почему эта мысль не пришла ему в голову раньше?
Фира внезапно задался вопросом, почему вообще он все это делает. Почему все еще сражается? За что? За идею? За людей? Ему было абсолютно плевать на все это. Плевать на весь никчемный мир, частью которого он никогда не был. Да и на то, что будет с этим миром - тоже откровенно плевать. Он никогда не боролся за идею. Или за правое дело.