- Как ты себя чувствуешь?
- А не видно? - удивился Фира, ухмыляясь. - Я чувствую себя прекрасно! Как еще можно чувствовать себя после уничтожения пары сотенки народа космо-станции и возвращения Даат в стан легенды?
- И вправду, - усмехнулся Тейн.
На кофейном столике материализовались три чашки с ароматным кофе и блюдо с любимыми навскими сладостями Фиры.
Взрыв был ужасен и силен. Он сотряс все миры. Разбудил всех, кто спал... И даже Навь содрогнулась от мощи его. Волна землетрясений пробежала по мертвым полям, усыпанным хрупкими асфоделями. Мертвые боги, столь древние, что успели уснуть, - раскрыли глаза. Тут и там среди просторов мертвого мира вздыбливалась земля, выпуская на волю Спящих. И Хаос заполнял сердца бодрствующих. Словно могущество мертвых было поколеблено в их же обители. Словно покой навсегда покинул царство забвения.
«Словно»?
Нет, смятение великих стало явью...
Даже глубокие подземелья Дуата содрогнулись. Даже сюда, в незыблемые подземелья неприступной цитадели проникло смятение.
В подземных безжизненных озерах, пламенеющих огнем, заплясали буйные и страшные духи магмы. Свиреп и неудержим был их танец. И тесно им стало в озерах.
Подземные болота всколыхнулись, расплескивая свою гнойную черноту. Клубящаяся тьма заструилась вдоль их берегов и со дна, из топи топей поднялись Безликие, спавшие беспробудно вот уже сотни лет.
В горах Нави, в исполненных дивной красоты городах горных духов, чья красота была все же мертвенной, - и там раскрыли глаза древние существа, обитатели их.
Многих древних разбудил взрыв. Многие из них были столь стары, что даже самые старинные легенды утратили память о них.
***
В круглом зале, хорошо освещенном факелами, горящими ярко-синим пламенем, возвышался трон. На нем покоилось каменное изваяние. Лицо, красивое и благородное, с высоким лбом, крупным ястребиным носом с горбинкой и губами, в уголках которых притаилась жестокая улыбка, пугало своей бездушностью. Глаза истукана были плотно закрыты - видимо, скульптор не был достаточно искусен, чтобы передать все оттенки божественного взгляда. Каменная мантия, точно высеченная из базальта, многотонными складками опускалась и стелилась по полу. Руки, прекрасные и устрашающие таящейся в них силой, неподвижно застыли на высоких подлокотниках. Столько величия, незыблемости, не-смертия было в этой фигуре, что казалось, сама Вечность примостилась у ног идола, по-кошачьи свернувшись клубком и поглядывая сфинксом.
***
Владыка сидел в Тронном Зале, по обыкновению будучи погружен в свои мысли, когда стены Дуата содрогнулись. Изумленно осмотрелся Владыка вокруг, хлопнул в ладони - но это было излишне, ибо уже вбежали мертвые боги в зал и распростерлись ниц пред своим господином.
Величаво взмахнул Владыка белоснежной, белее снега, рукой, унизанной тяжелыми перстнями, позволяя говорить.
Тогда один из мертвых богов произнес речь, показавшуюся Владыке бессвязной. Лишь два слова разобрал он из сбивчивых бормотаний бога.
- Тейн Алкайдэ.
Длинные пепельные волосы, змеящиеся по плечам Владыки, взметнулись вверх, точно от резкого порыва ветра. Но ничего не сказал разгневанный Властелин Дуата, лишь глаза его сверкнули кровавым огнем.
В ужасе удалились мертвые боги из покоев своего господина. Тот же, прежде, чем принять решение, направился в самое дальнее свое подземелье. Ибо традиции Нави были превыше всего.
Величаво и неспешно спускался Владыка по обсидиановым ступеням. Шлейф одеяния со зловещим шорохом струился следом.
Вот миновал он последнюю лестницу и длинный коридор. Вот вступил он в зал, освещенный круглыми факелами. И замер. И впервые в сердце Владыки закрался страх. Ибо каменный истукан смотрел на него широко открытыми глазами, и была в глазах его - ночь и тьма. Первозданная тьма Нави.
Но страх в сердце Владыки сменился сыновней почтительностью. Благоговейно преклонил он колено пред идолом и коснулся губами его ледяной руки. Улыбка, притаившаяся в уголках каменных губ, стала еще более жестокой.
- Здравствуй, сын мой.
И эти слова, впервые прозвучавшие в древнем зале за многие тысячи лет, показались Владыке оглушительными.
Когда Владыка снова вошел в Тронный зал, он уже совершенно точно знал, какой приказ отдаст.
И, хоть унизительные слова: "Как?! Ты не можешь поставить на место раба? Сколько тысяч лет он нарушает покой и порядок твоих владений?!" - все еще звучали в его ушах, голос Владыки прогремел властно и непреклонно:
- Харертанат ко мне!
***
Владыке казалось, он прождал вечность. А ведь терпение всегда было отличительной чертой бессмертия....