Новый толчок сотряс землю. Грубая и сухая поверхность ее покрылась трещинами, которые начали стремительно увеличиваться вглубь и вширь. Это напоминало трескающийся лед на весенней реке.
— Тейн! Помоги же мне! — И снова ничего, кроме безграничного доверия, не было в ее глазах.
И это доверие, эта любовь выжигали его душу больнее раскаленного железа.
Видя, что он не двигается с места, Ферсаат поднялась на ноги и перепрыгивая через трещины, направилась к нему.
— Тейн!
Его сердце сжалось. Он знал, что этот ее зов будет преследовать его вечно, заглушая громовые раскаты, заглушая собой все звуки. Но он продолжал стоять, равнодушно и безучастно, словно мраморное изваяние.
Девушка уже почти добралась до него. Она пересекла последнюю трещину. Она была в нескольких шагах от него. Она широко раскинула руки, чтобы обнять его.
Еще один толчок. Земля раскололась прямо под ее ногами. Вскрикнув, она соскользнула вниз, но в самый последний момент ухватилась обеими руками за край разлома. Все вокруг бушевало. Воздух был напоен громом. Молнии сухо потрескивали в ставшем абсолютно черным небе.
Ее глаза даже теперь были устремлены на него с неземной нежностью. Но он не шелохнулся. И она поняла. Горечь незаслуженной обиды сменилась гневом. А потом ее глаза полыхнули жаждой мести ему.
— Эврар!!! — отчаянно цепляясь изо всех сил выкрикнула она ему самое страшное проклятие отречения. А потом разжала пальцы и соскользнула в бездну.
Все вокруг продолжало грохотать. Воздух стал нестерпимо сухим, разряды молний мелькали чаще. Громыхание стало невыносимым. Барабанные перепонки, казалось, разрывало в клочья.
«Сюда бы дождя. Хотя бы одну каплю влаги, и грохот не был бы таким невыносимым», — пришла ему в голову совершенно нелогичная мысль.
А через минуту Тейн Алкайдэ понял, что здесь нужен вовсе не дождь. Он просто не мог плакать.
Но и это длилось недолго. Края разлома, в котором навсегда исчезла Ферсаат, сомкнулись. И уже в следующий миг повелитель теней стоял посреди абсолютно безжизненной пустыни.
Тейн стиснул зубы. Его воспоминания подходили к концу.
Он вспомнил, как увидел псевдобогов снова. Они пришли в это отражение за ним спустя не более получаса. А вместе с ними… Вместе с ними стояла Ферсаат. Ее лицо обрело хищное выражение, напоминающее птичье. В голубых глазах плясала обжигающе ледяная ненависть. И эти глаза не отрываясь смотрели на Тейна.
Повелитель теней, растерявшись и испугавшись, замер. Он видел перед собой Ферсаат, и в то же время это была совсем не она.
— Чему же ты удивляешься? — прошелестел у него в голове ядовитый шепот мертвого бога. — Разве ты не знал, глупый раб, что душам, охваченным ненавистью, нет места в Полях Иалу? Разве ты не знал, что такие обращаются в демонов?
— А теперь тебя ждет Агония, — и бог шагнул ему навстречу.
Страх и ужас, парализовавшие его при виде Ферсаат, сейчас слетели, словно разбитые цепи. Тейн Алкайдэ стал повелителем теней, отступником, эвраром. А для отступника нет законов. И нет оков, держащих в надежной узде его помыслы, умения, порывы.
Фиолетовой тьмой ненависть, гнев и боль вырвались на свободу. И последнее, что запомнил Тейн, было безграничное изумление в глазах мертвых богов…
Алкайдэ содрогнулся, лежа на кровати и чуть не застонал от рези в растревоженной ране.
Воспоминания кончились. С тех пор, как он вырвался из мира Нави, не произошло ничего значительного… Он скрывался, убивал, ничего не желал… А потом он открыл для себя мир человеческого искусства. Но и он приелся ему…
Повелитель теней нежно посмотрел на Фиру, доверчиво лежащего в его объятиях.
Уже много тысяч лет в его существовании не происходило ничего значительнее встречи с этим чудаковатым человеком…
***
Мойзес ощутил легкий аромат парфюма «Священные слезы Фив». Он медленно обвел взглядом комнату, не понимая, где находится. Шкаф с дорогими костюмами, трости, шляпы, флакон духов перед зеркалом. Мойзес заглянул в зеркало и оторопело отступил на несколько шагов. Из зеркала на старика смотрел респектабельный старый джентльмен, седые волосы которого были стильно зачесаны назад. Он был в дорогом сером костюме, явно не по карману старому хранителю чужой коллекции. Мойзес поднял к глазам трясущиеся руки. Дорогие золотые часы на левом запястье, бриллиантовые запонки. И аромат мирры.
Будь Мойзес лучше образован, он бы подумал о возможном раздвоении личности. Но подобное не могло прийти в его старческую голову. Уж кто-кто, а он бы знал, если б был богатым коллекционером. Нет, подобная мысль даже не посетила его голову. Его взгляд упал на дверь. На обратную сторону двери, за которую ему было запрещено заходить.