- Он просто ходит, - сипит без голоса Лап, - он здесь живет. Поживает, - и лицо его перекашивает идиотская улыбка. Вот еще, вдруг - истерика?
- Лапушка, - я на цыпочках, балериной, подхожу вплотную к его креслу. Гляжу сверху на прозрачную макушку, расчерченную прядями жидких волос. Очень хочется сказать "да постригись ты коротко, не притворяйся лохматым!". Но тогда он решит, что истерика у меня. Потому сложив ладонь ковшиком, прикладываю к его мокрой щеке. Горячо.
- Лапушка, ты - супер.
- Точно? - он касается ладони губами. Мне ужасно трогательно и жалко нас обоих. И я вспоминаю, как очень давно Лап ухаживал за мной и после, когда я собралась замуж не за него, наговорил гадостей моему будущему мужу, ужасных гадостей. И мы несколько лет не разговаривали. В смысле, с Лапом. А потом помирились, и у него жена и близнецы, а у меня - Тимка. И когда-то он пришел пожаловаться на жену, заунывно и нудно перечисляя какие-то семейно-кастрюльные мелочи, а сам садился все ближе и держал мою руку в мягких потных ладонях. И я выгнала его, наговорив гадостей. Квиты.
Сейчас все это - незначительные мелочи. Мы тут, мы можем умереть. Или еще хуже. Или еще-еще хуже. Если Тимсон с Нелькой не успеют вернуться.
- Конечно! - подтверждаю я суперство Лапа. И целую потную макушку. На ней пыль и губы у меня сразу сохнут. Лап вздыхает прерывисто.
Снизу слышится шум. Забыв о страхах, слетаю по узкой лестнице, мелькают пронзительными пятнами наши следы на расписном камне. Распахиваю дверь в сад, верчу головой, высматривая. Сзади кто-то подхватывает меня под локоть и увлекает снова наверх. Еле успеваю захлопнуть дверь.
- Мам?! - Тимсон летит впереди, тащит меня за руку. Я спотыкаюсь и Нелька, попискивая, поддерживает меня за поясницу, царапая чем-то, что в руках.
Дверь в светлую комнату захлопывается за нами. Шум внизу - чужой, противный в неземной своей сущности, нарастает и стихает волнами. Колени подгибаются, и я сползаю по белой стене. Тимсон быстро ходит по комнате, делает то, что я хотела - запирает дверь, выглядывает в окно, проверяет камин. Нелька переминается с ноги на ногу, не сводя с него восторженных глаз. Над ухом хвостик, стянутый резинкой, другой распустился, и черные волосы лежат водопадиком по косточкам плеча. В руках - растерзанный пакетик с антикомариной спиралькой. Она ловит мой взгляд и протягивает руку:
- Вот, решили захватить из гаража, а то там такие, ух! - и начинает смеяться. Без истерики, просто - смеяться.
Смотрю на них с восхищением и злостью одновременно. Они не боятся. Бараны маленькие! Они и бояться толком не умеют еще! Все для них - приключение! Компьютерная игрушка.
- Тим, - Лап останавливает моего сына голосом, - вы там, видели? Машины успели?
- Нормально, дядя Лап, успели. Все уехали. И ваши тоже. Мы видели!
- Ага, - поддакивает Нелька. И напряженный Лап обмякает, расползается по креслу. Успели! Уехали! Я снова злюсь. Он уже не боится за своих. А мой вот он - рядом. Если бы их еще не было, не родились - только за себя бояться пришлось бы. А так...
- Нелечка, - говорю фальшиво-бодрым голосом, еще не зная, что именно скажу дальше. Но как-то надо их подготовить, что прошлое - все в прошлом. И ничего никогда не будет, как раньше. Даже те, кто уехал, лишь выторговали себе отсрочку. Чтоб ты жил в эпоху перемен... Убить всех мудрых китайцев за такие вот пожелания...
И вижу, как медленно раскрывается запертая раньше дверь.
За моим взглядом к двери оборачиваются все.
Он стоит, и я сразу понимаю, он и пел, кашляя, там, наверху. Мантия с пыльным подолом, сапоги без блеска. Смуглое лицо в морщинах и непокрытая голова. Длинные космы пепельных волос раскиданы по вытертому красному бархату. Король как бы. Корону потерял, пока спускался...
- Ну, - скрипучим голосом говорит он, - раз уж вы здесь... - склоняет голову набок и прислушивается к сказанному. Поправляется:
- Раз уж здесь - вы, так идите наверх, идите! Все этажи ваши.
Я обвожу глазами светлую комнату. Она уже хороша мне, но одновременно очень понятно - временна. Сколько просидеть можно здесь, где всего-то - камин и пара кресел, низкий столик с треснувшей вазочкой, из которой торчит наискось сломанный сухой цветок. И все...
Нам отсрочек не будет. Но хоть выбор. Не с теми, что надвигаются снизу, затопляя человеческие места черной незнакомой водой. А с этими, хоть чуть похожими на нас. Зазеркалье...