Мимо окон вагона проплыла платформа, груженная телами людей. Я не успел вовремя отвернуться, и поневоле вспомнилось, как давным-давно, гуляя с Димкой по реке, мы камнями расстреливали греющихся на солнце лягушек. На пологих берегах реки Веремы их обитало тогда несметное количество. Ночами они закатывали концерты, а днем благодушно лежали на теплых камнях, поедали снующую в воздухе мошкару и созерцали небушко. Заметив нас, кваквы прыжками устремлялись к воде, а мы мчались к ним, с азартом швыряя заранее собранные камни. Всего мы совершили шесть или семь рейдов, и в каждом убивали не менее десятка лягушек. Зачем мы это делали, я не понимаю до сих пор. Помню только, что растерзанных земноводных было даже жалко, но и отказываться от жестокого развлечения мы не собирались. Была в этом какая-то злая незадумчивость. Мы не получали удовольствия от страданий лягух, но атаковать и убивать нам несомненно нравилось. Наверное, мы были тогда заурядными хищниками. Маленькими, глупыми хищниками. Так волчата, только-только выбравшиеся из логова, играются с ящерицами и ежами. Для них это только игра, но игра, максимально сопряженная с жизнью. Много позже давнюю нашу забаву я соединил с категориями «умышленного» и «неумышленного» убийства. Правда, официальная юриспруденция толковала сие как-то иначе, но для меня было значительно важнее, что я наконец-то понял великую разницу между понятиями «замышлять» и «осознавать». И смерть тех же лягушек мы, конечно же, замышляли, но вот до осознания, видимо, не доросли.
Прячась от заоконного пламени, я опустил жалюзи, бездумно уставился на собственную ладонь. Странно, но даже после сегодняшнего дня на ней ничего не изменилось. Линия жизни продолжала беззастенчиво тянуться к самому краю, – ни крестов, ни звезд, ни роковых прерываний. А ведь обычно тираны долго на свете не заживаются. Или рановато я записал себя в тираны? Может, еще исправлюсь?…
За спиной деликатно дзенькнул колокольчик. Я хмуро обернулся, – это был Иван Лещенко, бывший поручик и нынешний мой секретарь.
– Что там еще?
– Письмо, Ваше Величество. От Адмирала Корнелиуса.
– Разве он не в больнице?
– В больнице, но ему уже лучше. Он пришел в себя и просил непременно передать вам это послание.
– Обязательно прочту. – Взяв письмо, я спрятал его в карман.
– Это еще не все…
– Ну?
– Госпожа Ангелина испрашивает у вас аудиенции.
– Передай ей, что сейчас никак не могу. Может быть, чуть позже.
– Слушаюсь!
– И вот еще что, Вань… Пригласи-ка сюда Павловского.
– Виноват?
– В смысле, значит, Звездочета.
Поручик исчез, и там, где он только что стоял, мне почудилась крохотная фигурка Осипа. Нечто зыбкое и эфемерное, ростиком не больше мышонка.
Я напряг зрение, но фигурка уже растаяла. А может, это был всего-навсего оптический обман. Очередная аберрация, каковых наблюдалось здесь великое множество.
– Осип! – позвал я. – Куда же ты? Вернись!…
И он таки внял моей мольбе – послушался и вернулся. Дверь снова отворилась, и я разглядел его подросшую фигуру.
– Осип?
– Какой, к лешему, Осип, это я!
Пришлось основательно тряхнуть головой. Привычное зрение вернулось, и на пороге послушно проявился Димка Павловский. Правда, в звездном халате и бородатый, но стоило мне чуточку прищуриться, и халат с бородой пропали, уступив место парадной униформе.
– Звали, Твое Величество?
– Заходи, заходи! – я кивнул в сторону окон. – Видел, что делается?
– Само собой. – Дмитрий прошел в помещение, вольготно устроился в кресле. – Только чему ты удивляешься? Армия – это армия. Таких солдат, чтобы вели себя по-рыцарски на оккупированных территориях, природа еще не придумала.
– Значит, это все? – медленно проговорил я. – Мы проиграли?
– Почему же проиграли? Партизаны, Петр, это еще не сила. Если вести грамотную политику, лет этак через десять-пятнадцать выведем и их. Все равно как тараканов.
Я нахмурился.
– А ты помнишь, как мы с тобой расстреливали лягушек на речке?
Лицо Дмитрия на секунду омрачилось. Он явно не хотел вспоминать о тех далеких днях.
– Эк, куда тебя занесло! Причем тут лягушки?
– Все при том же. Мы ведь тоже забирались тогда на чужую территорию.
– Так-то оно так, только лягушки на нас нападать не собирались, а Ванессия как раз собиралась. Есть разница, согласись! Мы ведь не просто атаковали ваннов, мы нанесли превентивный удар. Страшно подумать, что было бы, не толкни ты нас в то ущелье.
Я поморщился. Кто именно «подтолкнул» нас всех в то роковое ущелье, я понимал прекрасно, но говорить об этом с Дмитрием не решался. По сию пору я не знал, кто есть кто, кому можно доверять, а кому нет. На минуту в штабном вагоне повисло молчание.
– Скажи, Дим, только честно: твой Отсвет по-прежнему с тобой?
Павловский нервно переплел на животе пальцы рук, с усмешкой отозвался:
– Ты ведь знаешь, Тень-Отсвет – это все интимная сторона нашего существования, так что без комментариев.
– Однако своего Калистрата ты мне уже показывал.
– То было другое время.
– Что ж, уже понятно… – я снова покосился в сторону окна и мысленно попытался представить рядом со своим Миколой Тень Павловского. Интересно, больше она моей Тени или нет?…
– Адмирал Корнелиус сообщил, что бывший Консул опять выходил на связь. Это действительно так?
– Может, и так, только зачем тебе это нужно?
– Я спросил тебя: так ли это? – с нажимом повторил я. Павловскому явно не хотелось отвечать, но он все-таки подчинился.
– Ну, положим, выходил, и что того?
– Видишь ли, я хотел бы на взглянуть на своего предшественника.
– Зачем?
Я медлительно пожал плечами.
– Разве имперские прихоти обсуждаются?
– Взглянуть… – Павловский закряхтел. – Если бы это было так просто.
– Ты сам уверял меня, что система транспортировки предельно проста.
– Так-то оно так, только находится она в помещении главного Бункера. Не возвращаться же нам в Артемию…
– Не вешай мне лапшу на уши, Димочка! В Бункере расположена стационарная установка, но кроме нее существует еще и мобильная установка. А ее, как мне стало известно, ты постоянно возишь с тобой.
– Интересно, откуда ты пронюхал о ней?
– Считай, что увидел во сне. – Я улыбнулся. – Словом, пришла пора познакомиться с твоей установкой. Так что давай, веди в закрома.
Павловский закряхтел.
– Ну, во-первых, она вовсе не моя, а во-вторых…
– А во-вторых, я хотел бы ее видеть. Прямо сейчас!
– Прямо сейчас это невозможно. Вагон для подобных процедур не годится. Очень уж тесно. Нужен стационар и попросторнее.
– Насколько просторнее? – я вперился в Димку немигающим взором. – Двор, стадион?
– Зачем стадион? Хотя бы средних размеров комната. Площадью, скажем, пять на пять.
– Что ж, пошли и отыщем такую комнату!
Какое-то время Дмитрий молчал. На моих глазах он дважды превратился в Звездочета, один раз в золотопогонного генерала и один раз в сумрачную даму с веером в руках.
– Так что, мы идем?
Снова став самим собой, Павловский звучно пришлепнул себя ладонями по коленям, рывком поднялся.
– Черт с тобой, пошли!…
Глава 10 Вот пуля пролетела, и ага!…
Покинуть незаметно имперский поезд было не столь уж сложно. В отсутствие Адмирала Корнелиуса вся консульская охрана подчинялась непосредственно Ване Лещенко. Да и ящик с переносной системой зеркал был хоть и громоздким, но весил совсем немного. Тот же могучий Лещенко без особых усилий нес его в одной руке. Так или иначе, но в результате серии хитроумных маневров мы покинули штабной вагон и, перейдя асфальтированную платформу, забрались в вызванный спецфургон. Поиски нужной площади много времени тоже не заняли. Уже через каких-нибудь полчаса мы размещали систему зеркал в брошенной квартире какого-то местного олигарха.