Мы все давно придумали свои сюжеты.
Только я не уверен, что хочу, чтобы все шло “по писанному”.
***
ОТРАЖЕНИЕ
...на этот раз после подъема открывается бескрайняя ровная поверхность до самого горизонта. Ноги подкашиваются от усталости, но скоро снова втягиваются в ритм – пока на очередном шагу кости от стопы до колена не трескаются и не разлетаются на тысячи мелких осколков, врезаясь в мышцы. Тело заваливается на левый бок, рефлекторно выбрасывая вперед руку. Запястный сустав с хрустом лопается, кости кисти руки прорывают кожу. Боль, тягучая и вязкая, как расплавленное стекло, облепляет сознание…
Теперь человека видно со стороны – в темном пятне собственной крови, смотрящего немигающим взглядом в сторону, откуда он бежал.
Ты всегда хотел узнать, что там, и пытался рассмотреть отражение в глазах – но каждый раз просыпался, прежде чем успевал понять.
***
УТРОМ
Ночь еще не успела окончательно превратиться в утро и на кухне царит полумрак; сквозь дверной проем, давно лишившийся двери, из коридора заглядывает тьма, пытаясь отвоевать помещение обратно, но бессильно пятится от светлеющего окна.
Секундная стрелка настенных часов дергается на месте – давно нужно было поменять батарейку…
- Их ведь нет? Давно?
Говорящий сидит на едва освещенном месте спиной к двери. Вопрос кажется адресованным в пустоту, но сгусток черноты напротив услышав голос слегка покачнулся и изменил форму.
- Некоторых и не было, - человек в углу снова замирает, сливаясь с притаившимися в углу тенями, - Пей чай… остынет ведь.
- Не было?
- Кем-то из них я стал, кем то был. Кто-то и правда существовал. Но люди уходят. И это не самый худший случай.
Первый молчит, грея руки о стакан.
- Так как ты это показал?
Тень откидывается на спинку стула, поджимая под себя ноги.
- У каждого свои таланты. Чаще всего, они же и проклятья. Тебе хотелось узнать, что я из себя представляю – я попытался показать то, что все еще не неприятно вспомнить.
За окном светлеет, и темнота сдается, поспешно отступая из углов. Впрочем, она обязательно отыграется вечером. Если эти гадкие людишки не включат свои мерзкие лампочки. Хотя, в любом случае, они редко горят постоянно.
- Твои сны… как сегодня?
***
ВЫБОР
Я не помню, как здесь оказался. Казалось, мы только что шли по улице, мой новый знакомый без умолку трепался о чем-то, плотно присев мне на уши, а я думал, как бы скорее убраться по своим делам.
Теперь мы сидим в его гостинной на составленных уголком диванах. За спиной слышится жизнерадостный голос. Обернувшись, вижу стоящие на полу пакеты с едой, открытую дверцу холодильника и парня в мешковатых джинсах, влезшего в него, кажется, наполовину и увлеченно вещающего о чем-то. Судя по тому, что успеваю разобрать – что-то о том, как он чуть не попал в Валхаллу, стоя в очереди, и как отважно он защищал содержимое пакетов.
Неожиданно ловлю себя на мысли, что мне хорошо здесь. И спокойно...
- Чего ты хочешь?
Вопрос застает меня врасплох, и, не найдя ничего лучшего, я выдаю первое, что приходит в голову:
- Сдать этот чертов диплом.
Собеседник смеется и качает головой.
- Нет, чего ты на самом деле хочешь?
Такой поворот выбивает из колеи и я перевожу взгляд на нового знакомого, всматриваясь в лицо и пытаясь понять, чего он добивается.
У него на голове моя бандана, на нем моя старая полосатая кофта, у него мое лицо – и чужие, незнакомые глаза, подсвеченные солнцем, кажущиеся от этого полупрозрачными. Прямой, чуть заинтересованный взгляд, на который я натыкаюсь, как на внезапно открывшуюся перед носом дверь в коридоре.
У него мое лицо, моя одежда, моя внешность – только он уверен в себе, даже самоуверен.
Что я вообще здесь делаю? В конце концов – я спешил, меня ждали, я должен идти...
- Я хочу остаться.
***
...на этот раз после подъема открывается бескрайняя ровная поверхность до самого горизонта. На горизонте возвышаются горы и виднеется едва заметное пятнышко форта у подножия.
Во рту соленый привкус, содержимое грудной клетки, кажется, превратилось в кровавую кашу, вспыхивающую фейерверком боли на каждом вдохе...
Теперь бегущего видно со стороны. Выдохшийся, вымотанный долгим безумным бегом по горячей степи человек невероятным усилием снова втягивается в ритм, даже бежит быстрее.