~ oOo ~
- Гляди, снег пошел! - воскликнула я, дернув Максима за рукав.
Вынырнув из своих напряженных размышлений о чем-то, разжав кулаки, он подался ко мне, и несколько мгновений мы безмолвно наблюдали за тем, как за окном автобуса белоснежные пушинки красиво вальсируют вниз, чтобы навсегда исчезнуть на мокрых тротуарах. Первый снег… Он всегда воспринимается как торжество. Словно непоседливая и кокетливая осень, наконец найдя себе жениха под стать, достает подвенечный наряд, превращаясь вдруг в степенную и строгую леди.
- Чем не повод снова погулять? - предложил он, глядя на меня с искорками мальчишеского озорства в глазах.
Я была рада, что его настроение улучшилось. Сегодня он выглядел уставшим и мрачным, будто бы встревоженным чем-то. Именно поэтому, помедлив, я согласно кивнула, хотя и надо было бы появиться в альма-матер.
В парке, куда мы, как и всегда, отправились, снежная осень пышно отмечала свой почин. На ветви и редкие оставшиеся на кронах листья, на красновато-рыжее полотно газонов, точно сахарная глазурь на испеченные кексы, ложился хрупкий снежный покров. Стылая сырость пахла дубом и желудями, примороженной землей, горчинкой оседала где-то в горле. Карнавальная красотка осень, босоногая хохотушка, убегала от нас по все больше светлеющим аллеям, забирая с собой свои краски. Жаль. Я не любила зиму.
Выпустив мою руку, Максим отступил в сторону и, наклонившись, собрал горсть снега из-под облетевшего кустарника.
- Что ты задумал? - хохотнула я, на всякий случай попятившись.
- Небольшую каверзу, - рассмеялся он, а в следующий миг я едва успела увернуться от полетевшего в меня снежка.
- Ах ты!..
Объявленная война, сопровождаемая криками, хохотом и прятками, длилась до тех пор, пока от холодного мокрого снега не начало сводить пальцы.
Спиной прислонившись к стволу громадного дуба, пытаясь отдышаться и не прекращая улыбаться, я наблюдала за приближающимся Максимом, греющим руки в карманах плаща.
- Тебе не холодно? - обеспокоилась я, кивнув на его тонковатую для такой погоды верхнюю одежду.
Отрицательно покачав головой, он с легкой улыбкой уперся ладонями в ствол, заключив меня в своеобразную ловушку.
- Закрой глаза,- шепотом попросил, наклонившись ко мне.
Настала моя очередь отрицательно качать головой, смягчая отказ улыбкой.
- Помнишь, что я говорил? Простая сложность. Разве может быть что-то проще? Закрыть глаза, вдохнуть и выдохнуть, позволить себе ощутить, попробовать. Узнать. - Его голос был тих и мягок, ласкал и расслаблял. Я неотрывно смотрела в карамельно-теплую глубину глаз, загипнотизированная, ожидающая, увлеченная. - Очень просто, Дана. Но так сложно в каких-то случаях. Как сейчас. Ты справишься, потому что веришь мне. Закрой глаза.
И я закрыла. Он убедил меня.
Прохладные губы на секунду коснулись моих, заставив задержать дыхание. Потом еще и еще. Он не торопился и не медлил, таковы были его цели — поцелуи должны были таять, словно снежинки, едва коснувшиеся затянутой в перчатку руки. Они должны были обжигать холодом осторожности и границ и подтолкнуть к большему. Меня саму. Я должна была захотеть.
И я захотела. Скользнув ладонями по холодным отворотам плаща, я обняла мужчину за шею, кончики пальцев зарылись в сырой ежик волос на затылке. Наше дыхание смешалось, теплым облачком коснувшись наших лиц. А потом губы, соединившись, долго-долго не отпускали друг друга, пробуя, нежа, дразня. И узнавая. Электрический жар воспламенил кожу и нервы, разогнал сердце, возбуждением пробежался от губ вниз, до самых стоп, на миг заставив исчезнуть земное притяжение.
- У нас все равно ничего не получится, - справившись с дыханием, шепнула я, заглядываясь на его влажный красивый рот. - Ты намного старше меня.
Жесткой щетинистой щекой Максим провел по моей, рождая новый всполох жара, прихватил губами мочку уха и тоже прошептал:
- Кто не рискует, тот не пьет шампанское.
И вдруг я рассмеялась:
- Фу! Какая банальщина, Максим Андреевич. - Не знаю, что ударило в голову: дурман первого настоящего поцелуя, оказавшегося таким нежными и будоражащим, контраст сырого холодного дня, принесшего снегопад, и огня близости упрямого мужчины, смеявшегося вместе со мной?
Его губы снова коснулись моих, потом он пристально, с какой-то торжественностью и восхищением во взгляде посмотрел на меня:
- У тебя глаза удивительные при этом свете. Какие-то хрустально-серые.
- Какие-какие? - прыснула я. - Не засчитано, Сим-Сим. Я серьезно: ты мог бы быть моим отцом при прочих равных.
- «Мог бы» - условное наклонение. Не ты ли мне говорила, что некоторые условности отбрасываешь прочь?