Толкование сна тоже было сложным, впрочем, сонники друг другу не слишком противоречили. Похоже, сон указывал на знаменательное решение, которое перевернет мою жизнь, на роковую встречу с избранником, с тем, кто или сделает меня счастливой или же причинит сильную боль. Открытым оставались два вопроса: при чем здесь мои подруги, толкнувшие меня на алтарь и что за жертва задумывалась — моя душа или моя кровь?
А еще: я — полновластная хозяйка снов, тогда откуда все эти бесконечные «просыпайся»?
Максиму я так ничего и не рассказала. А смысл сна прояснился в тот же вечер.
~ oOo ~
- Три медведя? Серьезно? - Максим заливисто рассмеялся, ткнув пальцем в соответствующее фото.
- Ну было в пору моего выпускного такое тематическое кафе по русским сказкам, - проворчала я добродушно и, завалившись на спину, раскинула руки в стороны: и расслабилась, и избавилась от насмешливого взгляда карих глаз. - Будто у тебя нет дурацких фотографий с выпускного.
- Где я в парадно-выходном среди группы посредственно выструганных из дерева зверей? Нет, таких не имею, - смеясь и дразня, протянул он.
Скептически хмыкнув, я промолчала, а Максим, еще минуту полистав фотоальбом, отложил его на тумбочку и тоже опустился на кровать. Через секунду приподнялся, навис надо мной.
- Тоже мне эстет, - попеняла я ему с улыбкой, привычно теряясь в ласковой теплоте его взгляда.
Указательным пальцем нежно очертила красивые губы, провела по выдающемуся носу с горбинкой, дотронулась до ямочки на подбородке, уколовшей щетиной, а он затаил дыхание, глаза поглощали, не отрывались от моих. Обхватив затылок, я притянула его лицо к своему.
Несколько минут мы с жадностью и пылом целовались, томили и изучали друг друга ласками, пока еще не выходящими за рамки. Потом он оторвался от моих губ и, опаляя взглядом, начал вычерчивать пальцами волны узоров на скулах, виске, щеках.
- Так что значит твое имя? - Задал вопрос с волнующей и загадочной улыбкой, играя с прядями волос.
- Значений много, - рассеянно проговорила я, одурманенная его нежностью. - Мама говорила просто: «Дана значит богом данная».
Он, наклонившись, мимолетно коснулся моих губ и прошептал в них:
- Ты сегодня утаила от меня свой сон. Что тебе приснилось?
Сейчас, осенним сырым и ненастным вечером, когда мы оба казались надежно укрытыми от него и от всего мира уютом моей спальни, льющимися из динамиков негромкими завораживающими аккордами “Hypnotised” Coldplay, теплом наших прижатых друг к другу тел, ровным мягким светом прикроватной лампы, выхватывающим эту кровать из окружающей тьмы, - сейчас все казалось таким простым, не требующим и не терпящим какого-то анализа, что я спокойно призналась:
- Две моих подружки с курса сосватали меня самому дьяволу. Поставили на алтарь и смылись.
- Какое вероломство, - усмешка, новый дразнящий поцелуй. Жара - все больше, напряжение нарастало, я, будто опьяненная, ерошила его волосы, накручивала их на пальцы.
- Он был сатанински красив.
- Видела его?
- Нет. Но захотела. Как мужчину.
- Да ты и сама вероломна, - притворное возмущение, поцелуй-укус в шею, под ухом, заставивший меня чувственно простонать и выгнуться в его руках.
- Он пользуется таким же парфюмом, что и ты. А еще у него твой голос, - продолжила я, заглядывая в темные глубины его глаз.
- И ты его захотела. - Очень похоже на укор и обиду. - А меня? Хочешь?
- Да. - Едва слышное, сливающееся с гулом сердцебиения и с гулом воспламенившейся крови. Разрушающее все страхи и запреты.
Пальцы, погладив его шею, скользнули вниз, по спине, ухватились за края свитера, потянули его вверх, подтверждая согласие.
И никаких колебаний. Только горячка и голод поцелуев и прикосновений. Уже без границ. Вот оно — мое решение, раз и навсегда меняющее меня. Вот он — мой Люцифер, соблазняющий уже соблазненную. И вот она — моя жертва: кровь, тело и душа.
Экстаз — как бутон розы. Иногда даже не нужно ничего физического, ничего материального. Достаточно факта и острого чувствования этого факта. Лепесток за лепестком — срываются одежды, сметаются границы. Лепесток за лепестком — ложатся и жгут поцелуи, обхватывают и поглаживают пальцы. Лепесток за лепестком — проникают взгляды и стоны. Лепесток за лепестком… Пока ты не добираешься до сути, трудно уловимой и не перекладываемой в слова, через вспышку боли — какое же познание без нее.
Максим не торопился, без объяснений понимая все мои трудности. Долго ласкал, полностью обнажив меня и обнажившись сам. Дал привыкнуть и изучить себя: узлы мышц, непривычную тяжесть мужского тела, напряжение и неотложность желания. Сам факт такой близости, заключающейся во влажном огне тесно слившихся тел, такой заботы и осторожности, сплетенных с обожанием, восторгом, такой легкости и ликования плоти, каждая клеточка которой словно бы перерождалась, - уже один этот факт заставлял задыхаться и плавиться в экстазе.