Лепесток за лепестком.
- Прости, что причинил тебе боль. - Его губы в долгом нежном поцелуе прижались к моему виску, руки крепче обняли, извиняясь, защищая.
Я несколько нервно хохотнула:
- Ты не сожалеешь, я знаю. Ты рад, что у меня первый.
Повернувшись на спину, я заглянула в его глаза, сладостно-теплые и родные. Дотянувшись, коснулась поцелуем шеи, ключицы, плеча. Его кожа хранила вкус и запах страсти — мускус и гречишный мед. Откинулась на подушку и погладила щетинистую щеку.
Поймав мою ладонь, он, какой-то мрачно серьезный, вглядывался в мое лицо, прижался поцелуем к запястью:
- Моя Дана. Только мне богом данная.
Море
В этом сне рядом со мной была мама.
Мы обе сидели прямо на песке, мама — подогнув под себя ноги, я — уткнувшись подбородком в коленки, и поначалу без слов глядели вдаль.
Море расстилалось перед нами, пожирая своей спокойной стальной гладью весь простор и сливалось с таким же серо-стальным небом настолько безупречно, что линия горизонта едва-едва намечалась. В тишине и безветрии ласковый и бессильный прибой лизал берег, перекатывая туда-сюда мелкие черные камешки и изумрудно-зеленые клубки водорослей. Было не понятно, что за время суток сейчас: предрассветные часы, облачный день, сумрачный вечер? Казалось, здесь все застыло без движения, шевелилась лишь вода, да и та нехотя и лениво.
Потом мама вдруг заговорила:
- Они говорят, что надежды нет. Что выход только один. А доктор Климов — что мы должны ждать, что ты просто ушла слишком далеко, но продолжаешь бороться.
Сухое рыдание, подавленное ею, почему-то меня совсем не тронуло, не испугало. Словно и все мои эмоции застыли вместе с ветром, временем и жизнью здесь.
- Дочка, пожалуйста, борись. Я тоже борюсь вместе с тобой. Ты только не уходи, просто живи. Просто проснись. Деничка моя…
Последние слова были произнесены таким отчаянным шепотом, налитым горьким рыданием, что я, сбросив оковы апатии и безразличия, оглянулась на мать. Бледное, изможденное лицо поразило меня. Сердце стиснуло болью.
------------------------------------------------------------------------------------------------
Бросив бесполезный телефон на подоконник, я застыла у окна, кусая ноготь большого пальца и невидящим взглядом уставившись в темноту вечера, нарядившуюся в лоскуты искусственного освещения.
- Опять не дозвонилась? - скорее констатировал, чем спросил Максим, отложив лопатку и накрывая крышкой сковороду, где тушились с мясом овощи.
Я молча кивнула.
- Не переживай, я уверен, что все в порядке. У нее тоже могут быть какие-то дела.
Зверем глянула на него, а он криво ухмыльнулся:
- Ладно, переживай. Дойди до крайних степеней тревожности. В конце концов, рядом есть я, готовый оказать моральную и психологическую поддержку.
Я тряхнула головой. Сарказм сарказмом, но он прав. Моя тревога и злость не решат проблему. Да есть ли она? Очередной кошмар нарушил душевное равновесие, а теперь не могу дозвониться до матери вот уже в течение десяти с половиной часов. Возможно, у нее просто что-то с телефоном, такое ведь случалось… И не единожды.
Максим выключил газ под сковородой и, сев на табурет, красноречиво глядел на меня. Внутренне встряхнувшись и задвинув на задний план все дурные мысли, я подошла к нему, оседлала его колени, а он обнял, прижал меня к своей груди крепко-крепко, точно плачущего ребенка утешал.
- Всего лишь плохой сон, - проговорил в мою макушку, поцеловав волосы. - Он ничего не значит.
- Слишком много плохих снов, Сим-Сим. Слишком много. - Я сжала в кулаках его футболку, уткнувшись носом в теплую, вкусно пахнущую шею. - И ты знаешь, все вы там постоянно просите меня проснуться. Почему? Я привыкла доверять тому миру. Он мой, понимаешь?
- Понимаю, - тихо отозвался мужчина, поцеловав в висок. - Я рядом. Всегда буду. - Потом добавил со смешком:
- Обещаю не будить, пока сама не проснешься. Хочешь ужинать? Все готово.
До меня внезапно дошло, какое сокровище сейчас держит меня в своих объятиях, пока я плачусь о своих бедах, - деятельное и мудрое. Пораженная, я оторвала голову с его плеча и стала с интересом разглядывать своего мужчину, словно только что его увидела. Пропустила между пальцев седую прядку на лбу, погладила колючие впалые щеки, проследила изгиб бровей, потом, выпрямившись, положив руки на широкие крепкие плечи, прямо спросила:
- И в чем подвох?