Поскольку сегодня не торопилась, придумав себе совершенно детскую забаву – обходить, перепрыгивать, перешагивать лапки кленовых листьев, распластавшиеся на сыром асфальте, - чуть сама не опоздала на автобус. Сразу же за мной зашел тот самый позавчерашне-вчерашний мужчина.
- Нашли свою чашу? – сразу же поинтересовался он, когда пропустил меня к месту у окна вежливым жестом.
Очень мило, но я не из впечатлительных.
- А мне интересно: вы не доктор часом? – парировала я, нарочно пробежав насмешливым взглядом по его примечательному плащу.
Незнакомец лишь коротко рассмеялся, усаживаясь рядом.
- Не встречайте по одежке, - ответил, когда автобус поехал. Карие глаза, разглядывающие меня с интересом, улыбались.
- Не пытайтесь сбить меня со следа, мне важно знать, кто нарушает мое личное пространство, - беззлобно проворчала я.
- Максим, - неожиданно представился он.
- А по отчеству? – не могла не поддеть я. – Вы явно намного старше меня.
- Андреевич, - охотно сдался он, в глазах мелькнула хитринка, заставившая подумать, что поддели, наоборот, меня. – А вас как зовут?
- Дана, - с прохладцей ответила я, уже сомневаясь и тревожась. К чему я поддержала разговор с ним? Да еще и довела до знакомства?
- А по отчеству? – улыбнулся он. – Вы хоть и младше, но здорово осаживаете, так что со всем уважением, - развел руками.
- Леонидовна, - проскрежетала я и отвернулась к окну.
Если сейчас он заведет так хорошо знакомую шарманку: «Ой, Дана, а что означает ваше имя, вы просто редкость!”, «Какие перушки! какой носок! И, верно, ангельский быть должен голосок» и так далее, я его ударю. Пусть даже всем подсознанием, интуицией и прочим чувствую, что я в безопасности.
Просто мужчины не созданы для женского доверия. И нечего развешивать уши. Кроме того, известно, что маньяки умеют отлично расположить к себе.
Но Максим Андреевич, человек в докторском плаще, прекрасно разбирающийся в разновидностях чаш, молчал. Я ощущала на себе его взгляды, догадывалась, что он прятал снисходительную улыбку, время от времени косилась на гладко выбритую смуглую щеку, выцепляла взглядом нос с горбинкой и думала: откуда же ты взялся такой, Максим Сим-Сим? Будто яркое пятно от чернил на сером невзрачно однотонном ковролине обычных будней. Не поймешь, то ли удалить средством для чистки, то ли оставить, чтобы было, на чем сосредотачивать внимание.
Перед нужной мне остановкой он осторожно коснулся моего локтя, его голос прошелестел над ухом как будто издалека, сквозь пространство:
- Просыпайся, Дана. Очнись.
Я вздрогнула, выныривая из своих мыслей, умчавших меня в безвременье, и быстро встала, бросив взгляд на своего попутчика. Он сидел как ни в чем не бывало, тоже задумавшись, но пропустил меня с теплой улыбкой старого друга:
- До свидания.
Поджав губы, я вышла.
Птица
Этот сон был не только о птице, еще и обо мне. Ведь птицей в нем была я.
Ритмичные шаги на неуверенных ногах, быстрый стук тугого комочка в груди, будто там трепыхается сильный непокорный мотылек, сломанное крыло волочится по земле, я его не чувствую, я себя вовсе не чувствую заключенной в тело – настолько оно невесомо. Краем зрения вижу, что перья черные – я ворон? Вокруг меня движется плотный туман, не вижу ничего, кроме его белесых косиц, хаотично перестраивающихся: то наступающих непроницаемой пеленой, то отступающих и приоткрывающих окружающее пространство - вспаханное пустое поле. Жирная черная земля холодит ноги-лапки, отпускает их нехотя, словно бы засасывая в себя, влага оседает на перьях, тяжелит их. Мои шаги все замедляются, тогда как и без того сумасшедший бег сердца все ускоряется.
Я уже больше не взлечу. Немощна и беспомощна. Чувствую, что рядом, задевая меня ледяным касанием, шагает смерть, ее характерный запах сладковатого тлена тревожит ноздри. Не боюсь ее, больше пугает этот туман, жадно забирающий себе все, сворачивающий меня в мокрый холодный кулек с колючими перьями.
Туман – это полная неизвестность, тотальное растворение. Смерть дает шанс проснуться в другом теле и в другом мире, туман же беспощаден.
Я сдалась, остановилась. И тут туман отступил, отпустил меня, исчезнув в мгновение ока и открыв моему взгляду совершенно белый пустой куб комнаты. Единственный предмет мебели – стул с металлической спинкой и ножками, такие часто встретишь в казенных заведениях. На нем, сгорбившись и поникнув, сидела моя мама, с силой теребила рукав черной кофты, безжалостно отрывая с него нити. Рядом стоял мужчина, высокий и плотный, рыжеватые волосы зачесаны назад, белый халат не оставлял сомнений в его профессии.