- Как все произошло? – хриплым и чужим голосом спросила мама.
- Насколько мне известно, - мужчина, замявшись, переступил с ноги на ногу, - водитель автобуса не справился с управлением, причины выясняются. Пострадали шесть человек, шагнувших за обочину, среди них и ваша дочь. Она пострадала серьезнее всех. Больше всего опасений вызывает, разумеется, черепно-мозговая травма.
- Есть шанс, что она выйдет из комы? – оставив в покое разорванный рукав и подняв голову, спросила мама. Ее глаза были красными от слез, нос опух.
Мужчина прокашлялся.
- Шансы есть всегда. Она молодая здоровая девушка.
- Сколько? – мама сверлила мужчину жестким взглядом. – Пятьдесят процентов? Меньше? Больше?
- Мне трудно сказать. Но готовьтесь к худшему.
Поднеся руку ко рту, мама заглушила всхлип.
- Скажите, - она тяжело сглотнула, едва справилась с голосом, - ей было больно, она мучилась?
Мужчина опустил голову.
- Насколько позволяет заключить характер травмы, она ничего не почувствовала. Все произошло мгновенно.
- Мгновенно, - эхом повторила мама.
Я трепыхнулась, сломанное крыло провело по земле, но боли в нем не почувствовала.
Страшный сон. Я такие не толкую. Вещие сны объяснять не нужно, в них все на поверхности: птица со сломанным крылом, туман, смерть в спутниках, заплаканная мама…
Со мной случится какая-то беда. Ох, нет…
- Просыпайся, Дана. Очнись! – раздался над ухом знакомый баритон. Сочные, живые нотки в нем заставили напрячься и сбросить удавку кошмара.
Открыв глаза, часто дыша, я подняла голову с чьего-то плеча и посмотрела на этого кого-то, на ком имела неосторожность заснуть.
Хм, и не сомневалась, что это он.
- Не очень приятный сон? – осведомился Максим Андреевич, по-доброму улыбнувшись мне.
- Не ваше дело, - буркнула, выпрямляясь.
Не очень-то я любезна, а какой еще быть, если чувствую себя загнанной в ловушку: снова полупустой автобус, пасмурное утро, точная копия вчерашнего, предстоящие невеселые учеба и работа, сосед рядом, чье плечо неудачно послужило мне подушкой. И запоздалый адреналин, который морозит спину и опускается в ноги.
Что же случится со мной? Чего стоит остерегаться? Автобусов? Может быть, лучше внезапно «заболеть» и дня три отсидеться дома? Судя по тому, что в альма-матер происходит в последнее время, мое отсутствие даже, наверное, и не заметят.
- Я подумал, что если уж вы так мило воспользовались для сна моим плечом, могли бы приоткрыть завесу хоть над какой-нибудь тайной вашей жизни.
- Что? – повернулась я к иронизирующему попутчику.
Страх прилип надежно, не желая уходить. Я барахталась в нем, точно в паутине, задыхалась, руки дрожали. Сама не заметила, как заговорила.
- Я студентка. А еще подрабатываю в деканате секретарем.
- И на кого учитесь?
- На психолога. Если спросите почему, отвечу: потому что не нашла для себя чего-то более размытого, бесполезного, но интересного.
Максим усмехнулся.
- Понятно. Чем увлекаетесь? Такое ощущение, что этим тоже шокируете.
- Шокирую. Я собираю сонники. С тринадцати лет.
- Все интереснее. И много насобирали?
- Двадцать четыре, есть и раритетные. Из известных всем и каждому сейчас у меня сонник Миллера, куда уж без него, сонник Фрейда, Ванги, сонник Цветкова, Нострадамуса, Хассэ, Лоффа. Последнее приобретение – сонник Юрия Лонго. Это только верхушка айсберга, мне еще собирать и собирать.
Закончив, я намеренно повернулась к нему. Сейчас он надо мной посмеется или с сарказмом ввернет какой-нибудь комментарий, и я, уязвленная, вновь обрету почву под ногами, привычно закроюсь и снова буду принадлежать самой себе, а не этому страшному предчувствию неотвратимой беды.
Но Максим Андреевич и не думал потешаться надо мной, он даже не улыбался. Смотрел серьезно и спокойно, изучая, обдумывая мои слова. Карие глаза потеплели, уголок рта растянулся в одобрительной улыбке, и попутчик спросил:
- И с чем связано такое увлечение? Уверен, для него должно быть основание, у вас, как я понял, характер такой, основательный.
- Я сновидец, - без заминки выдала я, с вызовом, задрав подбородок. – А еще люблю толковать сны.
Давай же, Максим Сим-Сим, рассмейся. Ты не можешь отличаться от других.
- Сновидец? – темные брови поползли вверх, привлекая мое внимание к седой прядке, лежащей на лбу.
- Именно. Почти каждую ночь вижу яркие сны, которые отлично запоминаю. Более того, некоторыми я могу управлять.
- Да вы феномен! Или спящая красавица, - лукавые карамельные огоньки в его глазах прогоняли прочь мои предубеждения и отчуждение.
Я пожала плечами:
- Ничего феноменального. А вы разве не запоминаете снов?