- Скажу больше, - хмыкнул он, - я их совсем не вижу.
- Видите, - с сочувствием выдохнула я. – Просто вы слепой.
Со смешком он намеренно потер глаза указательными пальцами обеих рук. Красивых, кстати, рук, как у пианиста. Или хирурга.
- На зрение не жалуюсь.
Я пояснила:
- Слепыми я называю тех, кто не способен запоминать сны. Или очень редко запоминает. Что? Вообще ни одного не можете припомнить? Хоть какую-нибудь деталь или образ?
- Ни одного. Совсем, - он сокрушенно покачал головой, но улыбка, притаившаяся в уголке губ, это сокрушение начисто опровергала.
- И что вы находите смешным? – с подозрением уточнила я.
Максим рассмеялся:
- Себя. Всегда считал себя полноценным, но вы только что сломали это представление.
- Мне жаль вас, - тихо ответила я, чувствуя себя странно. Будто солнце вдруг начало движение с запада на восток, реки обратились вспять, а земля сошла с орбиты. Сегодня мои взгляды на людей оказались несостоятельными. Из-за этого мужчины, сидящего рядом. Даже собственная мама не понимала мою одержимость снами, истово ожидая, когда же она пройдет, а он…
- Да уж. Представьте, как только голова касается подушки, и словно черный занавес опускается, а поднимается со звонком будильника. – Посмеиваясь, Максим опустил ладонь перед глазами и тут же убрал ее, иллюстрируя сказанное. – Скажите, пока вы использовали меня в качестве подушки, вам что снилось?
Меня будто в ледяную воду макнули. Тепло и расслабленность исчезли, сменившись холодным напряжением, страх снова стиснул душу.
- Птица, - мертвым голосом ответила я. – Со сломанным крылом. И смерть. – И отвернулась от него.
- Простите. Надо было вас разбудить, - сдавленно произнес мужчина.
Ничего не ответила. Следующая остановка была моей. Он пропустил меня не попрощавшись, да и я не оглянулась на него.
И только после первой пары в голове звякнуло: он ведь и разбудил меня, это его голос я услышала! Тогда почему…
-----------------------------------------------------------------------------------------------
- И что? Опять сидел?
- Да. Как только мать ушла, пришел.
- Обалдеть. Я слышала, что он попросил давать ему дежурства как рядовому врачу.
- Это факт, а не слухи. Была у Михалыча, когда он подписывал.
- Не уехал, остался, еще и работать попросился. Она точно простая пациентка?
- Ну очевидно, что не простая, Тань. А то ты сама не понимаешь.
Два женских голоса шептались в кромешной темноте. Шептались, хихикали, но звуки расплывались, теряли свой смысл и свою оболочку, превращаясь в плавно оседающую святящуюся пурпуром пыльцу фей. Я подставляла ладони под нее и улыбалась, наблюдая, как вспыхивают на пальцах крошечные яркие огоньки – ее частички.
-------------------------------------------------------------------------------------------------
Мыльные пузыри
Вообще-то пасмурная погода, изливающая дурное настроение дождями да моросью, начала надоедать, даже бесить. Угнетающие серость и сырость – тяжелые металлические рамки для огненно-пестрой осени, листопадом отплясывающей тарантеллу на мокрых тротуарах городских парков и скверов. Но как бы заиграл ее огонь, появись солнце из-за плотных перин облачности, надежно законсервировавших его в своем нафталине, кажется, с того самого дня, как мои наушники выкинули тот странный фокус!
Надоедали и бесили еще и работа с учебой. Впервые с момента поступления. Вернее, раздражали не сами они, а преподаватели, однокурсники и прочие лица, обретающиеся в стенах альма-матер. Не то они сонного зелья хлебнули, не то страдают массовой депрессией. Харизматично-холеричная Ягодова вчера на середине пары прервалась, села за стол и молча пялилась в свои бумажки до самого звонка. Новый способ преподавания и воспитания специалистов? Владимиров два раза прочел лекцию по локусу контроля, причем слово в слово. Как только умудрился? Включил диктофон? Друзья и одногруппники удивляли вялостью и инертностью. Даже мама, когда я позвонила ей в тот день сна о птице, поразила какой-то отрешенностью и рассеянностью.
Что такое происходит? И почему я не страдаю этим осенним обострением чего бы то ни было?
Со злобной решимостью растормошить сегодня хоть кого-нибудь на работе и с курса, я заняла место у окна в привычно полупустом утреннем автобусе. Максим через минуту сел рядом, в неизменно белом докторском плаще, с серьезным, напряженным лицом. «Это тоже стало уже частью рутины», - поймала себя на мысли.
- Не хмурьтесь, это вас старит, - посоветовала я вместо ответа на его «доброе утро».
- Моя работа – вот что старит, - устало резюмировал он, но все же улыбнулся, лицо смягчилось, взгляд карих глаз согрел. Наверное, у осени такие глаза: мудрые, теплые, проницательные, с капелькой грусти.