- У тебя было хорошее детство? - спросила спустя некоторое время.
- Мне хорошо сейчас, - он задержал на мне взгляд теплых карих глаз. - Здесь. С тобой. А прошлое пусть остается в прошлом.
- Я выросла без отца. - Почему-то захотелось рассказать ему об этом, взглянуть на прошлое так же. - Он исчез сразу же, как мама узнала, что ждет ребенка.
- Ты поэтому не доверяешь мужчинам?
- Не только. Была еще одна неприятная история. Первый курс. Студенческая вечеринка. Парень, принявший «нет» за твердое «да». Спасла меня чистая случайность, но ощущение грязи посещает до сих пор.
Он помолчал.
- Доверие на самом деле — сложность довольно простая, - произнес задумчиво. В его взгляде я уловила сочувствие и напряжение.
- Ты сам-то понял, что сказал? - фыркнула я. Тему хотелось скорее закрыть.
- Я-то понял, а ты? - Рассмеявшись, чуть пихнул меня бедром.
Ойкнув, я возмущенно взглянула на него, а он, взяв мою руку, подсунул ее под свою, согнутую в локте.
Туман все отступал, капитулируя под диверсионными атаками ветра, воздух перестал быть тяжелым и влажным, обретая прозрачность. Мы молчали, шли проясняющимися аллеями, умытыми сыростью, мимо зазывающих присесть лавочек, под деревьями в скоморошьих нарядах от веселушки-осени, по асфальтовой черной дорожке, подбитой пестрым охрово-терракотовым кантом опавших листьев.
Да, было хорошо. Здесь и сейчас. Рядом с другом.
===================================================================
Я уходила все дальше и дальше, углублялась в лабиринт коридоров, блуждала в нем. Палевые стены в грязных разводах то сужались до такой степени, что еле протискивалась между ними, то расширялись, теряясь во тьме, когда редкие трещащие и мигающие люминесцентные лампы оказывались не способными осветить их полностью.
А еще озадачивало множество запертых дверей. Сколько я ни дергала, ни одна не поддавалась. К каждой я прикладывала ухо, пытаясь разгадать, что там, за ними, но тщетно — тишина.
Однако сейчас за одной из них я услышала мужские голоса. Один из них, отлично знакомый, принадлежал Максиму.
- Нет. Я говорил тебе «нет» вчера, повторю его и сегодня. - Максим, очень раздраженный.
- А я говорю, что необходимость очевидна. - Его собеседник не менее раздражен и решителен.
- Она уже перенесла две операции. И сейчас настолько критична, что третья может убить ее.
- Подойди к вопросу объективно, как профессионал, а не как человек, симпатия которого ясна любому.
- Это здесь ни при чем. Риски превышают возможную пользу, ты разве не согласен?
- Не согласен.
Максим выругался, а его собеседник после воцарившегося на несколько мгновений молчания взял миролюбивый, дружеский тон:
- Макс, тебе надо отдохнуть. Переключиться. Подумать. А потом…
- Не надо. Мое решение не изменится ни сегодня, ни завтра. Она может умереть. Я ни за что не возьму в руки инструмент.
- Тогда что? Созовешь консилиум?
- А у меня есть иной выход? - предельно язвительное. - Здесь я никто.
- Ну не надо так. Вполне даже кто-то.
Голос говорившего вдруг снизился до неясного бормотания, ответную реплику Максима тоже не удалось разобрать, сколько ни елозила ухом по холодному запыленному дереву двери. Подергала ручку, попробовала толкнуть — заперто. И вздрогнула, услышав громкое:
- Проснись, Дана! Время уходит!
---------------------------------------------------------------------------------------------------------
Яблоко
Я открыла глаза в сумраке собственной квартиры, рассеиваемом голубовато-серебристым светом экрана ноутбука, который демонстрировал последние кадры «Шестого чувства».
- Ты зачем разбудил меня? - сонно промямлила я, поднимая голову с колен Максима и потирая затекшую шею.
- И не думал, - улыбнулся мне он. - Спи себе дальше, мне не жалко.
- Ага. А ты гаркнешь потом прямо над ухом: «Просыпайся, Дана», - пожаловалась я, усаживаясь рядом, приваливаясь к его плечу.
- Тсс! - Приобняв, он накрыл мой рот горячей ладонью. - Сейчас же самое интересное.
Его кожа пахла корицей и медом, сохранив аромат запеченных яблок, которыми мы угощались вместо полноценного ужина. Сварить его я отказалась по причине элементарной пустоты холодильника. И лени идти до магазина, расположенного в соседнем доме. Максим вызвался сам сходить, мне лишь список требовалось предоставить, но я не позволила. Гости — это гости, а не домработники.
- Как? - вырвалась я, негодующая. - Ты же сказал, что не смотрел этот фильм!
- Ну я ошибся, - притворно покаялся он и, притянув меня к себе, снова накрыл мой рот ладонью.
От его тела исходило столько тепла и столько твердой силы, заключенной в мышцах, что я замерла. Странно, что не испытывала страха от такой близости, неприязнь и отвращение не тревожили ни единого края сознания. Скорее, чувствовала искреннюю заботу… и нашу связь, каким-то непостижимым образом укрепляющуюся, а не обрывающуюся, как зачастую происходило у меня с людьми при частом общении.