Эммет пожал плечами.
– Пора бы...
Архимаг встал и прошёлся по комнате. На лице своего сына он читал немой вопрос и непонимание.
«Пусть... пусть все считают меня трусом, но я больше никогда не смогу прямо взглянуть ей в глаза. Если отыграет у Лайлы память, то лично придёт меня придушить. И будет права... Я её предал... и не только её. Я предал целое тысячелетие жизни. Но кто-то должен был положить всему конец. Такое существование — это мука», – думал он.
Вспоминая все их попытки исправить случившееся, он невольно возвращался к самой первой размолвке, после которой всё изменилось. В своих воспоминаниях, именно тот день и тот разговор он теперь считал точкой невозврата: нельзя было позволять хрупкой девушке приносить себя в жертву своему народу, пусть и на пороге великой войны. Долгие годы разрухи и голода рано или поздно сменились бы на времена покоя и смирения. Но Элая... она всегда была не такой. Она из рода древних, ей претила сама мысль сдаться и это привело к куда более страшным последствиям.
– Можешь идти.
Эммет развернулся и снял ножны. Он уже хотел уйти, но какое-то щемящее чувство так и не позволило этого сделать.
– Что-то ещё?
Парень замер в нерешительности, разглядывая рукоять своего меча.
– Приметная вещь, правда? – Лезвие меча сверкнуло полустёршейся гравировкой. – Он ведь так долго принадлежал тебе, почему ты решился передать его именно сейчас?
Тяжелые веки архимага на миг дрогнули и он отвернулся к окну.
– Боюсь, правда тебе не понравится. Но в одном ты ошибся: меч никогда и не был моим.
– Но как же так? – удивился Эммет. – Сколько я себя помню, он всегда был с тобой...
– Верно. Но, понимаешь... Эта сталь... я ни разу не пролил ею крови. Она — лишь для одного человека.
И страшная догадка наконец-то достигла разума парня.
– Так ты думал, что...
– Прости, – отец виновато глянул на сына.
– Тогда, почему ты сразу не сказал убить её? Без суда? Без всего этого представления?
Архимаг неловко провёл ладонью по столу и уселся обратно за свой манускрипт.
– Я хочу дать ей последний шанс, но не был до конца уверен в тебе. Прости.
Эммет бросил на отца укоризненный взгляд.
– Раз не доверяешь мне, почему сам не пошёл?
– А я ходил, – тут же нашёлся старик, хитро улыбнувшись, – Последние девять раз. И вот, что из этого вышло... К сожалению, себе я тоже не доверяю, и вся надежда теперь на Элаю. Пусть в этот раз сама явится. Пора поставить точку и навсегда разорвать наш порочный круг.
Жертва
Последняя карта легла на стол. Ведьма тяжело выдохнула. Выдох получился протяжный, надсадный, с каким-то совсем болезненным хрипом. И без того старая, за эту разрушительную партию она будто постарела ещё сильнее, но на её лице читалось удовлетворение. Она проиграла.
– Повешенный? – испуганно спросила я, взглянув на последний аркан. Старуха отёрла пот со лба и откинулась на спинку стула. В её колоде больше не осталось карт — эта была последняя.
– А как ещё она зовётся, знаешь?
Я помотала головой.
– Жертва.
Она встала из-за стола и достала с полки с кухонной утварью длинную трубку. Комната начала наполняться сладковатым дымом и старуха блаженно потянулась.
– Ну, усё.
Я непонимающе захлопала глазами.
– А... я? Эй, мы же сыграли в карты, как вы и просили! Я выиграла, разве нет? Верните мою память, вы же обещали...
Ведьма снисходительно ухмыльнулась.
– Закончена теперь моя петля, но помирать уж так неохота! У тебя-то в запасе времени окиян ещё, небось? Я возьму... годков сорок, ты не против? И тогда — делай со свой памятью шо душе угодно.
Мне стало не по себе.
– Сорок лет моей жизни?
– А чего? Думала, я за дарма работаю? Ээ, нет. Плати, или уходи.
Сорок лет жизни... Я проживу совсем немного, если отдам ей столько...
– Тридцать. И ни днём больше.
Лицо ведьмы исказилось от гнева.
–Торговаться со мной удумала? – прикрикнула она. Я не растерялась:
– Или тридцать, или вообще ничего. Мне-то терять нечего, а вам, похоже, очень не помешал бы хоть пяток запасных лет.
Старуха злобно сплюнула на пол.
– Уу, змеюка... Как змеёй была, так змеёй и осталась!
Совесть меня не мучила. Даже тридцать лет — это очень много.
– Шоб тебя приподняло и гэкнуло! – продолжала сокрушаться ведьма. – Дай руку!
Я осторожно протянула ей ладонь и старая карга резко полоснула по ней ножом. От неожиданной боли я вскрикнула.
– Дура старая... – в сердцах ругнулась я. – Совсем из ума выжила?!