– Из нас некрасивый сегодня я, – Ромка тыкает себя в грудь, напоминая, кто из нас катастрофа.
– Скузи-бузи… – невинно улыбнувшись, снова хлопаю ресницами, на что Ромка опять терпеливо выдыхает и направляется к двери.
– А как же вещи? – оглядываюсь на диван.
– Вещи оставь, потом заберешь.
Он выходит в коридор, а я ковыляю следом.
– А куда? – еле за ним поспеваю.
Ромка останавливается возле туалетов, ждёт, когда догоню:
– Не отставай, кетчуп!
Я дохожу до него и, как закон подлости, из мужского выруливает Никита с друзьями. Я машинально хватаю Ромку за руку.
Никита расплывается в пьяной улыбке:
– О, заяц! Я думал, ты сбежала.
Опять заяц? Серьёзно?!
Сильнее сжимаю Ромкину ладонь, намекая, что лучше не обращать на него внимание, и идти дальше. Но Ромка ловит мой обеспокоенный взгляд, а потом вскользь переводит его на Никиту и снова на меня, будто спрашивает – тот самый кретин или нет? По моему лицу, наверное, понимает, что да.
Тогда Рома отпускает мою руку, хватает Никиту за грудки и рывком вжимает его в стену.
– Э-э! Чувак, ты чего? – друзья Никиты активируются, но не решаются влезть.
– Ещё раз к ней приблизишься, я тебе прикус испорчу! Понял? – Ромка скалится на него и замахивается кулаком, но останавливает прямо у челюсти Никиты.
Тот щерится и смотрит на меня, потом на друзей, снова на меня, ожидая, что я заступлюсь. Но я распрямляюсь и с гордо поднятой головой буравлю его взглядом. Пусть знает, что за меня есть, кому заступиться, хоть я в этом и не уверена до конца.
– Ты понял? – снова спрашивает Ромка.
– Да понял! – брезгливо кривит губы Никита.
Ромка убирает руки, берёт мою и тянет за собой.
Солист в микрофон благодарит присутствующих гостей за внимание.
Опять этот Никита всë испортил! Из-за него я всë пропустила. Что за невезуха…
Мы заходим в зал. На сцене любимая группа собирает вещи, чтоб уйти.
Ромка помогает мне залезть на барный стул, а сам направляется к сцене. Рыскаю взглядом по залу, ищу подругу, но ни еë, ни Сашки не видно. Фоном играет музыка, и гости снова шумят.
Никита за своим столиком на втором этаже косится в мою сторону и в сторону сцены. Уже всë равно на его чувства, ему же плевать на мои.
– По просьбе нашего друга мы споём ещё раз песню, любимую многими для Верóны-Вероники, – солист группы делает акцент на моëм имени, отчего я чувствую, как вспыхивает лицо. Солист улыбается и пальцем стучит по микрофону. – Еле дыша! – объявляет громко умопомрачительным голосом.
Я плавлюсь, как сыр в микроволновке, и слëзы снова подбираются к глазам. Но это от радости. Ловлю Ромкин взгляд. Он спускается со сцены уверенным шагом и идёт ко мне под музыку. Как в фильмах!
Это так мило с его стороны! Мы будто снова в поле копаем картошку, а Ромка где-то нарвал цветы: ромашки, одуванчики, и тащит их мне через весь огород, чтобы подарить.
Тогда мне было лет десять. Глупо, я знаю, но я всë помню. Пусть по-детски и смешно. Но…
Прячу взгляд и улыбку, отвернувшись в сторону. А Ромка становится так близко, что, кажется, вот-вот услышит, что моë сердце колотится, и сжимается до приятной боли.
– Танцевать не предлагаю, я на работе, – он произносит громко из-за музыки. – Как-нибудь в другой раз и, может, в другом месте.
Улыбаюсь сквозь слëзы и просто киваю. Он стоит рядом, и мы оба смотрим на сцену. Тапочки на моих ногах качаются под музыку. Я подпеваю, изредка поглядывая на Ромку. А он будто не замечает, и задумчиво смотрит вперёд.
Я счастлива, здесь и сейчас, и совсем не важно, что будет потом.
Даже если потом – наступит конец света.
Глава 4
Последний аккорд под радостные крики публики. От этого немного грустно. Ленка похоже меня бросила, подруга называется! И Сашки не видно. Не мог же он сбежать с работы вместе с ней. Или у них здесь позволительна такая безответственность?
Ромка наклоняется ко мне:
– Я сейчас рассчитаюсь с ними и вернусь, помогу дойти, – он машет бармену, а я, кивнув, смотрю на Лëшку, который обслуживает двух людей и ставит перед ними разные напитки.
Может он знает, где Ленка?