К Ромке подходит другой бармен.
– Сделай для девушки Глинтвейн, пожалуйста, – Ромка просит и, направив взгляд на меня, добавляет. – Безалкогольный!
Абьюзер!
Алкоголь бы мне не помешал, хотя бы капля, чтобы немного расслабиться и не переживать насчет дома.
Бармен кивает, принимается за дело, а Ромка мечется взглядом между мной и группой на сцене.
– Подождешь? Отвезу тебя.
– Ты можешь взять у них автограф для меня? Я ради этого пришла сюда с подругой. Подожду тебя в комнате, может смогу Лене дозвониться.
– Без проблем, – он подаёт мне руку и помогает слезть со стула. – Сама найдешь или попросить, чтобы проводили? – он снова озирается на сцену. – Мне правда нужно ненадолго сбежать! Работа.
– Сама, – с пониманием киваю.
– Отлично! Не торопись, я где-то на полчаса, – он окликает бармена. – Принесёшь девушке в мой кабинет?
Бармен кивает и внимательно меня сканирует.
Ромка, подбадривая, касается моего плеча и уходит к группе, а я, шаркая тапками, направляюсь к гардеробу.
Никита делает вид, что меня не знает. Он проходит мимо, специально так близко, что задевает плечом.
Дурак! Видит же, что хромаю. Я могла упасть!
Провожаю его недовольным взглядом и показываю женщине в гардеробе бумажный браслет на запястье со своим номером. Она его рвёт и отдаёт пальто. Прихрамывая, шлепаю в сторону туалетов.
Уже всё равно, как я выгляжу, хотя думаю, что в этих жёлтых резиновых тапочках, смотрюсь не очень. Не хватает такой же шапочки на голове для полного краха и приглашения в программу: «Снимите это немедленно».
У туалетов компании обсуждают концерт, а я стараюсь на них не смотреть, притворяюсь, что я – не я, пялюсь на тапки и шуршу мимо.
«Соно нон Верона, соно пиккола ворона».
Но до меня никому нет никакого дела.
Захожу в Ромкин кабинет и, отодвинув здоровой ногой свою обувь, устало опускаюсь на диван. Беру телефон в руки.
От мамы снова пропущенные. Разблокировав экран, набираю подругу. Долгие гудки и, о чудо, она берëт трубку:
– Ну, наконец-то! – с кем-то хохоча, Лена отвечает моей заготовленной фразой.
Я молчу. Хочется столько ей всего рассказать, но боюсь, что Ромка появится в дверях и услышит.
Ленкин голос внезапно становится взволнованным:
– У тебя все впорядке? Ты где, Верон? С Кариной?
– Нет, она ушла домой, потому что я.... – усталым голосом бормочу, хочу снова назваться вороной, но что-то слишком много сегодня чёрных птиц. – Ходячая катастрофа.
Ромкино определение звучит не так обидно.
– А я счастливый пельмень, – она шепчет в трубку и хихикает. – Так ты ещё не дома?
– Нет, я в баре, а ты где? Бросила меня... – хочется плакать, вспоминая свой вечер.
– Я с Масиком, но если что – у тебя ночую.
– А как же его работа? – удивляюсь, почему его отпустили.
Слышу на заднем плане нетерпеливый голос Сашки.
– Он отпросился, и мы уехали. Я тебе звонила... а теперь мы катаемся по городу, – она снова добавляет шепотом, повизгивая. – Я так счастлива!
Сашка ворчит и подруга, извиняясь, спрашивает:
– Мне пора, Верон. Ты же не обидишься?
Я молчу.
– У тебя точно всё нормально? Сама доберешься?
– Да, – отвечаю сухо.
Не хочу портить ей вечер и ночь своими проблемами. Пусть хоть у кого-то сегодня будет радость.
– Отдыхай, я тебя прикрою, моя лучшайшая.
Вздыхаю и отключаю телефон, не дождавшись ответа. В дверях появляется бармен с глинтвейном. Улыбаясь, он ставит стакан на столик, и лезет в карман, достает пачку «Скиттлс».
– Вот, от Романа, – парень кладет упаковку рядом с кружкой.
В детстве я обожала «Скиттлс», его разноцветные кислые камушки, но похоже переела. А может, просто внезапно выросла, когда наша с Ромкой дружба закончилась.
– Спасибо, – грустно улыбаюсь и, смущаясь, убираю прядь от лица.
Бармен уходит, а Ромки всё нет. Маме звонить боюсь. И домой боюсь. Но если не приду, то она будет волноваться. Наверное.
А если я правда, на самом деле никому не нужна и меня просто все жалеют, делают вид, что любят? Что-то я совсем раскисла и слëзы просятся наружу.