Ромка поправляет на мне тапочки, сворачивает пальто и, подняв ботильоны, помогает встать с дивана.
– Держи.
Я просовываю кисть в ручку сумки и прижимаю к себе объемный коричневый комок плотной ткани. И вдруг Ромка, обхватив, поднимает меня на руки, и смотрит в глаза с какой-то давно забытой нежностью.
Моë сердце, как взбесившийся метроном, чеканит ритм.
– Домой? – он вскользь улыбается.
– Может я ногами?
Спрашиваю больше из вежливости. Может, я и не такая лёгкая, как о себе думаю. Хотя готова температурить чаще, если он будет брать меня на ручки.
– Ага, в тапочках?! Пика-пика?
И ничего я не сумасшедшая... разве что чуть-чуть.
– Ладно, неси меня... раз тебе охота таскать тяжести, – прижимаюсь к нему и опускаю голову на плечо. Он выходит в коридор и быстрым шагом движется к выходу. – А ты не замерзнешь в одной рубашке? Давай я отдам тебе хотя бы твой пиджак?
Хочу поднять голову, но слабость в мышцах не даёт, и поэтому носом утыкаюсь ему в шею.
– Ты кипятковая. Не переживай, я не успею, – Ромка смеётся и боком толкает тяжёлую дверь чёрного хода.
Я не чувствую мороза в его куртке, но уверена, его спина замерзла, поэтому вытягиваю свободную руку и, пока он несëт меня до машины, касаюсь его спины и растираю там, где могу дотянуться.
– Не надо, Верóн... щекотно. А то вместе распластаемся.
Ну и ладно! Не хочешь, как хочешь… Мог бы и воспользоваться моей слабостью, потому что это первый и последний раз, когда я такое могу себе такое позволить.
Ромка подносит меня к тарахтящей машине, снимает сигнализацию, и открывает пассажирскую дверь, ставит на ноги.
– Садись быстрее и не забудь пристегнуться, – Ромка забирает у меня вещи и кладет их на заднее сидение, закрывает двери.
Я послушно выполняю просьбу, пристегиваюсь и слежу, как он спереди обходит машину, а затем садится за руль.
Бросив на меня короткий взгляд, Ромка переключает передачу и машина трогается с места.
– Можешь вздремнуть пять минут, пока едем.
– Хочу... но не хочу, – обвожу взглядом его правильный профиль. – Ты надолго вернулся?
– Насовсем, – он отвечает сухо и следит за пустой дорогой. – А что?
– А я, наоборот, хочу уехать отсюда.
– Куда? В столицу?
– В Италию! – произношу с гордостью за свою мечту. – Там всегда тепло, море и солнечные парни.
Он смеётся и поглядывает на меня, но внимательно следит за дорогой.
– И что манит больше? Море или парни?
– Солнце, краски.
– Ну, этого и у нас полно. Летом.
– Всего лишь три месяца в году, а там почти круглый год…
Мечтательно говорю и вижу наш серый двухэтажный барак. Мечты сразу лопаются, как мыльные пузыри, и остаётся пресное ощущение предстоящих люлей.
Ромка паркуется на обочине напротив нашего подъезда и с сочувствием мне улыбается:
– Пошли, проигрывать бой? Выше нос, Пикачу!
Я тяжело вздыхаю и открываю дверь, поднимаю взгляд на наши окна.
В спальне родителей горит ночник и вижу, как мамин тёмный силуэт подходит к окну. Лучше бы это был папа. Он не такой страшный в гневе, как мама и Карина. Поворчит, а потом обнимает, вроде, и не ругал совсем. Мама же несколько дней может распиливать осуждающим взглядом.
Санта Клеопатра, пошли мне побольше мужества и пофигизма!
– Подожди, я тебя до подъезда донесу, – Ромка открывает свою дверь.
– Лучше я сама... Там мама шпионит в окне.
Глянув вверх, он улыбается:
– А. Ну, ладно. Но всё равно провожу.
– Если не сложно, – шепчу в ответ. – При тебе она не будет на меня кричать. Ну, может, разве что, подзатыльник прилепит.
Теперь Ромка смеётся:
– Весело у вас.
– Угу... обхохочешься!
Он берëт мои вещи с заднего сидения и, протянув свободную руку, помогает выйти из машины. Мышцы ломит, а слабость в теле убивает.
Придерживая меня за локоть, Ромка помогает доковылять до подъезда. Я подглядываю за нашим окном: силуэт мамы исчезает – наверное, уже возле двери караулит.