Я собиралась спросить еë прямо, но так и не решилась.
***
Карина специально ходит туда-сюда и гремит всем, чем можно, чтобы я поскорее проснулась. А я уже, но пятнадцать минут назад. Просто лежу, отвернувшись к стене. Не хочу её видеть. Ничего не хочу. Даже шевелиться. Хочу тихо лежать и рисовать глазами. Мне уже лучше и с пóтом вышла вся простуда.
Карина снова влетает в комнату, чувствую её дыхание у своего лица:
– Там твой Ромашка уже всë печенье съел, – она шепчет на ухо. – Ты долго ещё будешь валяться? Если не встанешь, то будешь пить чай с таком.
Я резко открываю глаза:
– Он здесь?
Карина опускает перед моим носом карточку с автографом вчерашней группы и подписью, что он для меня.
– Готова забрать еë за временное перемирие.
– Нет, это моë!
Хочу выхватить, но она убирает руку. Зря я, что ли, вчера столько страдала? И морально и физически. На мгновенье улыбаюсь, но делаю грозный взгляд и поворачиваю голову:
– Ты же меня ненавидишь?
– Ой, можно подумать, ты поверила, – Карина цокает и кричит в сторону двери. – Рома, она проснулась! – но тут же снова наклоняет голову, и шепчет. – А он и правда, шедевр.
Смотрю в сторону двери: силуэт Ромки стоит в проёме, не решается зайти в девчачью комнату.
– Карина, ты нас не оставишь на пять минут?
На пять?
Не на одну, а на пять?
О чëм нам говорить целых пять минут?
Карина кивает, сидя на моей кровати, и, помедлив, делает мне замечание полушепотом:
– Никита, всë равно круче!
Так и думала. Она уже не злится, а я из-за неё вчера себя чуть не похоронила. Классика наших отношений!
Карина выходит из комнаты, а Ромка, наоборот, заходит, плотно закрывая дверь.
– Не забывайте, что родители дома! – слышим Каринкину усмешку и мамино замечание ей, чтоб не лезла, куда не следует.
Я сажусь на кровати и подтягиваю к горлу одеяло, поправляю волосы.
– Могу присесть? – Ромка указывает на освободившееся место в ногах.
Киваю.
Он сдвигает простынь с сердечками и садится, смотрит на меня, начинает разговор банально и вежливо:
– Привет. Как ты? Как нога?
– Нормально, – неуверенно отвечаю, не понимая цель визита, прячу глаза под рукой, которую выставила козырьком.
Вчера Ромка оказался в тему, а сейчас – совсем не очень. У меня засаленные волосы, ещë не умывалась – такой меня видели только родственники и то, самые близкие. Даже Ленок меня знает только с макияжем и прической. Если сейчас еë сюда привести, она будет меня искать, наверное.
Ромка продолжает, молча, смотреть и я не выдерживаю пристального внимания с его стороны:
– Ты меня смущаешь. Пришёл посмотреть, какая я страшная?
– Нет, – он несмело улыбается. – Просто зашёл узнать, как твоё здоровье, отдать автограф и прикрыть.
– Прикрыть?
– Ну, ты вчера сказала, что тебя некому прикрыть.
– А! Я, наверное, бредила. Вроде всë обошлось. На меня не кричали, не били и даже поили чаем. Тебя, говорят, тоже, – украдкой смотрю на дверь и между нами снова нарастает неловкое молчание, и я добавляю. – Значит, прикрыл?
Интересно, что же он такого сделал, на что готов ради меня.
– Думаю, да, прикрыл.
– За чаем обсудил с мамой еë любимых турецких актёров?
Улыбаюсь плотно сомкнутыми губами.
– Это да, – он усмехается в ответ. – В общем, я сказал, что....
– Подожди! – я внезапно его прерываю, выпрямляюсь на кровати и прикладываюсь ухом к стене, глядя Ромке прямо в глаза.
Карина, зараза, подслушивает в зале, даже громкость телевизора убавила. Шпионка!
– Давай пересядем на диван? – неестественно улыбаюсь и машу в сторону.
Ромка кивает, а я, совершенно забыв, что на мне давно не пижама, а просто футболка выше середины бедра, которая прикрывает только то, что необходимо, но никак не мою скромность, отпускаю одеяло и, прихрамывая, семеню до дивана.
Ромка кряхтит за спиной. Он берёт одеяло, подходит и протягивает мне, тут же отворачиваясь в сторону.