– Отдай, живо! – сестра зыркает на меня ядовитым взглядом.
– Никита, любовь моя! – кривляюсь в экран и говорю ее наигранным писклявым голосом.
О! Это отдельный вид актёрского мастерства. Мне стоит взять у неё пару уроков, перед тем как поступать после школы в театральный.
Дома Карина — фурия. Слово не скажи, она четвертует парой матов, и низким, почти мужским тембром голоса. Но стоит ей оказаться рядом с Никитой – голос превращается в соловьиную трель: сю-сю-сю! Тошнит от этой ми-ми-мишности.
– Ладно, забирай своего мачо! – хихикаю и отдаю телефон. – Надоели твои розовые сопли.
Я подхожу к старому музыкальному центру, который стоит у окна и, выбрав заезженный диск Линды, врубаю на всю катушку:
«Я Верона, я Верона, на-на-на-на!» – перекрикиваю певицу.
На лице сестры появляется улыбка:
– Верóна-ворона! – она смеется от моих паралитических подергиваний под музыку.
– Давай, вставай! – тяну еë за руку, перекрикивая музыкальный центр. – Надо встряхнуться! Пойдешь сегодня с нами на концерт?! По-любому Никитос там появится. Нарядись, накрасься и покажи этому дураку, что такой красотки, как ты, он больше не встретит!
Соседка снизу стучит по батарее.
– О-о-у! – я нажимаю на паузу. – Я забыла про тётю Любэ́.
Скривившись, прикусываю большой палец и виновато смотрю на сестру. Я же обещала сегодня заскочить, взять деньги и съездить в дешевую аптеку на конечную остановку. Тетя Люба частенько страдает мигренью, а тут я со своей громкой музыкой. Как-то даже стыдно.
– А разве твоя детская влюбленность не приехала? Пусть сам по аптекам и бегает, – цыкает Карина.
Моя детская влюблённость — это она про соседа снизу, сына тети Любы. Он после школы уехал в Москву, к своей старшей сестре, учиться. Не видела его несколько лет и ещё не видеть бы столько же.
– Не знаю, Любэ́ мне ничего про него не говорила. Думаешь, он вернулся?
Я падаю на пол и ухом прижимаюсь к деревянным крашеным доскам – голосá не разобрать, булькают эхом. Сестра смеётся с меня. Ну, хоть развеселила.
– И часто ты так подслушиваешь? – она встаёт с дивана и опускается рядом. – Ничего не слышно.
– Тише! – шепчу ей и, недовольно глянув, прислушиваюсь. – Ушли в другую комнату.
– Кто? – она тоже шепчет, округлив глаза.
– Голоса.
Ехидно улыбаюсь. В моей голове возникает коварный план – проверить, вспомнит ли он меня через столько лет?
Знаю, что я нравлюсь многим парням нашего поселка: одногодкам, и постарше, таким как сосед. И это заводит! Люблю проверять теорию своей невероятности, и ловить восхищенные взгляды, но мало кто из парней решается ко мне подкатить. Это потому, как говорит моя сестра – у меня всегда такое лицо, что ко мне на сраной козе не подъедешь.
Просто я знаю себе цену.
Ладно! Начинаем эксперимент.
Я встаю с дивана и открываю шкаф: достаю кроп-топ с пуш-ап эффектом, и снимаю с вешалки белую, почти прозрачную рубашку. Обтягивающие джинсы уже на мне. Стягиваю с себя домашнюю футболку и вешаю на спинку кресла, надеваю топ и сверху рубашку.
Моя грудь и так высока и упруга, но пуш-ап эффект... дай Бог здоровья тому, кто его придумал!
Сестра сидит на полу, оперевшись о диван и смотрит снизу-вверх, улыбается:
– Ты точно ведьма. Столько булок ешь, а на животе ни жиринки. – Карина фыркает и снова хватает свой телефон, разговаривает со мной между делом. – А если он всё-таки приехал? Что скажешь?
– Сделаю вид, что я к Любэ́! Пришла помочь, как обычно.
Смотрюсь в зеркало шкафа-купе.
Так. Не хватает глянца. Я нахожу в сумочке бледно-розовый блеск и касаюсь кисточкой губ, а после, поправив пальцем, им же наношу мазки на скулы. Сгибаюсь пополам и, взъерошив волосы, я выпрямляюсь – радуюсь объёму в волосах. Готово!
– В таком виде ты пойдёшь в магазин? – усмехается сестра. – На улице минус семь. Ау, ворона!
Она крутит пальцем у виска и снова залипает в телефон.
– Нет, конечно. Если что, я вернусь и оденусь во что-нибудь тёплое.