Смотрю, сглотнув подступивший ком: она перед тобой, мальчик.
– Я с тобой спать не буду, – повторяю шёпотом.
– И не надо! – Ромка воодушевляется, понимая, что почти уболтал. – Для этого я найду кого-нибудь.
– Но! – выставляю перед его носом указательный палец. – Чтобы ни я, ни кто-то другой не знал. Мне не нужна репутация той, которой изменяют направо и налево, ещë и с бабками.
– Ну какие бабки, Верон… – Ромка терпеливо протягивает, а я довольно улыбаюсь, что сумела его задеть.
– И я имею право общаться на сайте знакомств с итальянцами.
– Вообще без проблем, – он заметно оживляется. – Если хочешь, могу даже помочь выбрать того самого, кому навеки отдана?
– Сама как-нибудь разберусь.
Смотрю внимательно, прищурившись. Пугает если честно, вся эта идея.
– Опять же, это будет для тебя отточка актёрского мастерства. А? Сплошные плюсы, – он протягивает руку для рукопожатия. – Мир, дружба, жвачка?
«Зачем продавать то, что давно уже продано, сладкий?» – усмехаюсь в уме, а сама боюсь того момента, когда он узнаёт, что слух пустила я.
Жму неуверенно руку и мысленно снова себя хороню.
Поступление в театральный и бесплатные концерты – самая вкусная наживка!
Глава 6
Он крепче сжимает мне руку, трясёт с довольным лицом.
Ещё немного и уписается от счастья! Ты ж мой сладкий. Даже не представляешь, какая жизнь тебя ждёт! Что ты потерял за эти шесть лет моего одиночества... Будешь наверстывать в экспресс-режиме.
Вытягиваю руку. Уже штормит: и от тряски, и от его наглой симпатичной мордахи.
– А сценарий? – смотрю на него и тру покрасневшую кисть.
– Сценарий? – Ромка зачем-то обратно садится в кресло, а я стою.
Мне уже жарко от его изучающих взглядов и ватного одеяла. Надо закругляться, хочу в душ.
– Да. Что говорить, как себя вести в тех или иных ситуациях? Вдруг у людей возникнут вопросы? А они возникнут!
– Зачем тебе сценарий? Это же жизнь, детка! Импровизируй.
Он улыбается, сверкая идеальным рядом зубов, сидит нога на ногу, режиссер Якин.
– То есть, если меня спросят, какой у тебя червячок, – я скрючиваю указательный палец на слове «червячок», – такой? – и, как рыбаки хвастаются уловом, отпускаю одеяло и раскидываю руки, – или такусенький, – сужаю их до размера спичечного коробка. – Я могу импровизировать?
Рома снова раскрывает широко глаза, и, зависнув на несколько секунд, то ли от моего внезапного полуобнаженного вида, то ли от самого вопроса, тяжело выдыхает. А после, сдвигает брови и трёт пальцами образовавшиеся складки на лбу:
– Как. Всё. Запущено. – Ромка убирает руку и, как болванчик, качает головой. – Червячок? Ты серьезно? Вообще-то у него есть официальное название, и даже юридическое.
Не понимаю его удивление. А как я должна его называть: господин, мистер или сеньор?
– Не-не-не! Даже слышать не хочу! – закрываю уши, когда он встает с места и, предчувствуя его издевки, брезгливо зажмуриваюсь.
Через мгновение я чувствую его дыхание совсем рядом, у виска, но боюсь открыть глаза. Ромка убирает мою руку и голосом с хрипотцой шепчет на ухо это резкое слово.
Он будто мне им уши сейчас отрезал. Щёки вспыхивают настолько, что можно жарить на них тосты.
Боже, как же хочется есть!
В животе урчит и я слышу Ромкину усмешку, открываю глаза.
– Как ты вообще собираешься поступать в театральный, если обычное общеизвестное слово вгоняет тебя в краску? А? – он вскользь касается щеки и смотрит на меня, как на ходячее недоразумение.
– Ты мне поможешь! – отворачиваюсь на мгновение к окну, в обиде прикусываю нижнюю губу и перевожу пронзающий взгляд на него.
Он отступает и довольно улыбается:
– Ладно, будет тебе сценарий! Вечером скину. А тебе задание: записать на диктофон слово «ч–л–е–н» с разными склонениями и интонацией... большой, упругий, умопомрачительный, и так далее... и, как мантру, слушать и повторять в день по несколько раз. Я проверю, – он перестает улыбаться, и серьёзно смотрит в глаза. – Иначе тебе никто не поверит! И мне соответственно. Тебя вообще ничего не должно смущать, если ты рядом со мной.