Он успел порадоваться: подержать в руках первый том своего труда о демографических проблемах в колониях. Твое письмо о праздновании 7 Ноября ему прочла Бригитта, когда мы вместе были у него. Вечером в понедельник он еще разговаривал обо всем, почти весь вторник проспал и бодрствовал только между шестью и восемью часами вечера. Потом снова заснул и больше не проснулся. Мы задолго до этого знали, что предстоит, и в последние две недели можно было лишь желать, чтобы конец наступил поскорее. Но все равно это тяжелый удар».
Юрген получил много писем по случаю смерти отца. В письме с выражением соболезнования от Социалистической единой партии Германии, подписанном Вильгельмом Пиком и Отто Гротеволем, говорилось:
Берлин, 12 декабря 1947 года
«…Его кончина — тяжкая утрата для немецкого народа, ибо профессор Кучинский не только воплощал современную прогрессивную науку и исследовательскую работу, которые он сознательно поставил на службу рабочему классу, но и, даже находясь в эмиграции в Англии, чувствовал себя крепко связанным со своей немецкой родиной, страдал вместе с нею и боролся за нее. Всей силой своей личности он ратовал за единство немецких антигитлеровских сил. Его безупречная объективность и неизменная терпимость по отношению к инакомыслящим сделали его центром притяжения для передовых, демократически настроенных немцев в Британии…»
Товарищи Тюльпанов и Абрамов, в частности, писали от имени Советской администрации:
«…Вся его жизнь являет собой пример бескорыстного служения своему народу и высоким целям всего прогрессивного человечества».
Мое письмо Юргену, 29 января 1948 года
«Читая письма, я была глубоко тронута. Как хотелось бы, чтобы папа и мамочка могли при жизни ощутить хоть какую-то долю такого уважения и симпатии».
Ведь Юрген тогда намеревался организовать возвращение родителей в Германию.
С моей стороны было ошибкой уговорить Лена приехать в Роллрайт. Он ненавидел монотонную и физически тяжелую работу в Банбери, а шансов на перемены не было никаких. Лен не бросил бы меня в беде, но чувствовать себя прикованным к этой фабричной каторге, быть обязанным содержать жену и троих детей и не видеть никакого выхода из этого положения — нет, не так он представлял себе свою жизнь. Вспоминая бурное время, проведенное в Испании, он тосковал по прошлому.
От того периода, когда Лен был водителем танка, ему остался на память травмированный грохотом орудия ушной нерв, вызывавший шум в ушах и головные боли. Работа выматывала Лена, а поскольку работать приходилось посменно, это еще усиливало хроническую бессонницу. Все чаще у него случались приступы упадка духа. Целыми днями он молчал, целиком уйдя в себя. У меня сердце обливалось кровью, но чем я могла ему помочь? Моя собственная жизнь тоже зашла в какой-то тупик. Дальше так продолжаться не могло.
Юргену (без даты)
«Обо мне самой просто нечего рассказывать. Если не считать того, что я создаю семейный очаг детям и мужу, мое существование сейчас следует расценить как совершенно бесполезное. Не такая я уж важная персона, чтобы это было большим несчастьем, но для подобного прозябания каждый человек слишком хорош и слишком важен.
…Писать? Ах, с каким удовольствием я бы это сделала! Как часто я подумывала, не смогу ли написать для вас статьи. Что-нибудь о думах и настроениях немецких военнопленных здесь, об отношении рядовых членов лейбористской партии к кризису или о США? Можешь предложить мне какие-нибудь темы? Я тут написала статейку по-английски. Лен находит ее хорошей, а мой стиль — «живым и привлекательным». Я мечтаю, чтобы ее приняли, и тогда я смогу предложить им серию статей».
Моя статья была мне возвращена.
Пусть читатель не думает, однако, что мы жили в атмосфере вечного уныния и подавленности. Дети вносили в наше существование разнообразие и веселье, а кроме того, нас радовало общение с природой. Когда мне становилось тоскливо, я бежала к тому месту, откуда открывался особенно любимый мною вид на луга, поля и гряды холмов.
Я использовала свободное время — а при наличии семьи, большого дома, сада, постояльцев и всякой домашней живности у меня его было не так уж много — для того, чтобы поштудировать работы классиков марксизма-ленинизма, до которых у меня долго не доходили руки. Кроме того, я посещала Общество рабочего просвещения в соседнем городке Чиппинг Нортон. Общество было близко к лейбористской партии.