Веймаранер
Доберман-пинчер
Нет такого человека, достойного называться человеком, чье сердце не согрела бы собака. Три добрых, воспитанных собаки оказали на Василису волшебное воздействие. Она начала чувствовать себя защищенной, стала спокойнее, начала лучше спать. Горькие мысли о прошлом постепенно покидали ее, и она чувствовала, как понемногу возрождается к жизни.
***********************************************************
Питон летел над ночным городом, и большие черные кожистые крылья, как у нетопыря, легко несли сквозь облака обтекаемое змеиное тело. Наконец он увидел с высоты, как где-то далеко внизу, среди огромных зданий, ровным, невидимым человеческому глазу светом светиться одно приземистое строение. Питон заложил крутой вираж и резко пошел на снижение. Он обожал покрасоваться, даже если его никто не видел.
Спустя несколько минут он спрыгнул на асфальт, уже в виде мрачного брюнета в косухе и черных кожаных брюках. Он неслышно подошел к высокой железной ограде, остановился у запертых ворот и позвонил в домофон.
- Здравствуйте, - сухо поздоровался голос из динамика.
- Здравствуйте. Мне необходимо встретиться с Ангелиной Викторовной, - предвосхищая вопросы, сказал Питон.
- Ваше имя?
- Платон Постников, Ангелина Викторовна меня знает, - серьезно ответил Питон.
- Подождите.
Питон остался стоять на ночной улице, с интересом обозревая темные дома, мерцавшие кое-где редкими окнами с пробивавшимся через занавески теплым светом ламп. Картина была ностальгическая и на удивление волнующая.
Питон поддался настроению мгновения и продекламировал тихо, почти про себя:
Вот опять окно,
Где опять не спят.
Может — пьют вино,
Может — так сидят.
Или просто — рук
Не разнимут двое.
В каждом доме, друг,
Есть окно такое.
Не от свеч, от ламп темнота зажглась:
От бессонных глаз!
Крик разлук и встреч —
Ты, окно в ночи!
Может — сотни свеч,
Может — три свечи…
Нет и нет уму
Моему — покоя.
И в моем дому
Завелось такое.
Помолись, дружок, за бессонный дом,
За окно с огнем!
( Стихотворение Марины Цветаевой "Вот опять окно...", написанное 23 декабря 1916 г.
Из Энциклопедии.
В 1916 году после бурного романа с Софьей Парнок Марина Цветаева вернулась к мужу Сергею Эфрону, при этом понимая, что ее супружеская жизнь вряд ли будет счастливой. В этот период поэтесса создала цикл стихов под названием «Бессонница», в который и вошло произведение «Вот опять окно…».)
- А я и не знала, что ты романтик, Питоша-Анакоша, - прозвучал за спиной теплый ироничный голос.
- Я голодный романтик, - как ни в чем не бывало ответил Питон.
Им не нужно было даже здороваться. Создавалось ощущение, что два старых друга, встретившись, продолжали прерванный накануне разговор. Хотя чисто технически они, наверно, должны были считаться врагами, если принять во внимание их положение в иерархии добра и зла, как ее понимают люди. С человеческой точки зрения, Ангел являлся воплощением Абсолютного Добра, ну а летающий змей, скромно питающийся разумными двуногими прямоходящими, безусловно тяготел к противоположному полюсу.
- Неужели, дорогой Питон Анакондович, ты опять превысил свой лимит потребления падали, истребив все поголовье негодяев на своем участке, и теперь тебе нечего есть? - заинтересованно спросила Ангелина.
- "Очень кушать хочется!" - ответил крылатой - как и он сам - фразой Питон и взглянул на Ангелину, ступившую в пятно света от фонаря. Не то чтобы ей это требовалось, - она и сама светилась не хуже....
Питон узнавал ее в любом облике: в скромном темно-синем платье в пол и шляпке, венчавшей пышный узел русых волос, в кожанке и красной косынке, в светло-сером худи и джинсах. В свое время, еще в царской России, он столкнулся с нею, когда она, работая акушеркой, на благотворительных началах помогала нищим женщинам с малолетними детьми на Хитровке, - той самой страшной, полной ночлежек для многочисленных российских бездомных Хитровке, с которой списал свое "дно" (пьеса "На дне", 1902 год) Максим Горький, и которой посвятил много очерков бесстрашный журналист Владимир Гиляровский, чьи правдивые статьи на "злобу дня", например, о тяжелой судьбе кабальных заводских рабочих, сотнями умиравших на вредных предприятиях, регулярно объявляли "запрещенной литературой" царские цензоры, a жандармы показательно сжигали изъятые из газет тиражи в специальной железной клетке. Потом их пути пересеклись опять, когда во время Гражданской войны и после нее Ангелина Викторовна руководила приютом для беспризорников, которые тысячами бродили по городам и весям в поисках пропитания. И вот он снова встретил ее здесь, у дверей современного шелтера для женщин и детей, пострадавших от домашнего насилия. Теперь у нее была короткая стрижка, и, пожалуй, она выглядела более физически сильной и мускулистой, чем 120 лет назад, - но в остальном она осталась прежней. Ангелы, знаете ли, никогда не меняются.