Но шампанское играло в голове, борясь с бодрящим действием чая, и в конце концов победило, отправив Олесю Алексеевну, сбросившую халат на кресло, в огромную гостиничную кровать, на хрустящие крахмальные льняные простыни....
Питон Анакондович, невидимо наблюдавший за женщиной с балкона, лишь кивнул довольно точеной ромбовидной головой. Обби сделал свое дело, - после его волшебного дождя мама змеенка - да и ее бабушка тоже - медленно, но верно молодели, становясь все здоровее и выглядя все более свежо и цветуще. И если мама змеенка не подкачает и согласиться на модную укладку и изящный макияж завтра в СПА-салоне, то есть все шансы, что в Софию она прибудет во всем цвете красоты и молодости. А что одежки у нее скромные - джинсы и курточка - так это даже хорошо, - в Европе все так ходят, сойдет за свою. Питон усмехнулся и пополз обратно на балкон. Пора было слетать и подкрепиться парочкой "бройлеров", а потом выспаться. Завтра еще много дел.
Олеся Алексеевна спала долго и выдела забавные сны. Проснулась, когда позвонила мама, - проверить, все ли в порядке. После краткого разговора бросила взгляд на часы, - пора бежать в салон! И понеслось. Спа. Сауна. Массаж. Контрастный душ. Маникюр-педикюр. Прическа-покраска (парикмахер предложила слегка обновить цвет, сделав его немного "поживее"). Макияж. Завтрак. Выбирая свежевыжатый сок, Олеся поймала на себе заинтересованные взгляды нескольких солидных господ в дорогих костюмах - явно постояльцев той же гостиницы. Но улыбкой не ответила - неудачный брак научил ее настороженно относиться к мужчинам. И вообще - что смотрят, спрашивается? Пусть идут к своим фотомоделям.
В самолете до Софии она спала, разморенная массажем и завтраком, благо место рядом с ней было свободно, и она могла удобно устроиться, пристрив голову со свежеуложенными в салоне локонами на сумочку. Вскочила, уже когда объявили посадку, проверила лицо в зеркальце, - оно выглядело румяным со сна, как у юной девушки, - пригладила слегка растрепавшиеся искусно оттененные бликами пряди, подхватила багаж и быстро направилась к трапу. По инерции и по аэропорту бежала, вместо того, чтобы шагать степенно, как положено по возрасту, и налетела на какого-то человека. А он, видимо нечаянно, споткнулся и толкнул ее, да так, что она буквально свалилась в руки высокого иностранца, тоже направлявшегося к выходу. "Сорри!" - пискнула она в отчаянии, подумав про себя: "Вот так начало отдыха! Ай да я!" - и вдруг услышала неверяще-радостное: "Алеся? Ты?" - так вот, через "А" - "Алеся" - произнесенное знакомым, но давно ею не слышанным голосом с легким южно-славянским акцентом. И ее вдруг накрыло волной воспоминаний. "Лихие 90-е," как их называют некоторые. Но никакие не лихие, а самые прекрасные 90-е - время ее юности! Ах, какой она была тоненькой девушкой тогда! (Впрочем, в последнее время она опять неожиданно постройнела, - пожалуй, теперь она близка к своему молодежному 42-му размеру.) Они ходили по городу, держась за руки, - она и Емил, студент по обмену. Казалось, солнце светило всегда, когда он был рядом. Ей было 19, ему 18. И когда он сделал ей предложение, у нее от счастья перехватило дыхание.
Но отец сказал: "Нет!" Сейчас это звучит смешно. Кому сдалось родительское согласиe в конце 20-го века? Тем более, что мама была не против. А вот отец - был. При всех его несомненных положительных качествах, он имел один огромный недостаток - лютую, неискоренимую ксенофобию. "Моя дочь - замуж за иностранца?! Не позволю!" - орал он. Но Олеся держалась. И тогда отец сменил тактику: "Ты до инфаркта меня доведешь! - твердил он горестно. - Как ты можешь? Я тебя растил, а ты...." И после месяца такого непрестанного шантажа Олеся сдалась. Она честно объяснила Емилю ситуацию, и он понял. Понял и уехал. А дальше.... Дальше была жизнь. Обычная - как у всех. Окончание института, работа, выход замуж за взрослого мужика, который понравился отцу ("Вот это - настоящий мужик, а не какой-то мальчишка!" - довольно повторял отец), ребенок, измена мужа, развод.... Вобщем, все как у всех.