- Смотри, какие они симпатичные! - в отчаянии сказала Василиса, надеясь на пробуждение отцовских чувств.
- У меня все дети качественные, - полуравнодушно-полугорделиво сказал лысоватый "молодой" отец, как будто являлся оператором конвейера по бесперебойному производству младенцев.
Через несколько месяцев он прислал к Василисе адвоката с бумагами на развод. "Чтобы не устраивать комедию с разделом имущества," - как он выразился, он предлагал передать Василисе в собственность "замок" и платить алименты на детей. Он считал это очень щедрым вариантом. Василиса, настроенная гораздо более критически после всего происшедшего, поняла, что у супруга, судя по всему, полно ценного "белого" имущества, которое вылезло бы на свет Божий при дележе, а немодный ныне "замок", который и предыдущему-то владельцу удалось продать только после многих лет поиска покупателя и с огромной скидкой, - очевидный "белый слон", то есть - солидный "неликвид". Выглядит мощно, но требует основательных затрат, а продать его весьма сложно. Богатым не нужно, - у них своих таких "дворцов" некуда девать, а небогатые не купят просто потому, что не смогут себе позволить платить серьезный налог на такое имущество. Впрочем, Василиса согласилась на такой вариант, потому что выяснилось, что алиментов хватит на поддержание "замка" в нормальном состоянии и оплату налогов. Особенно если не пользоваться услугами уборщиц, водителя и охранника, чтобы сэкономить на зарплатах. Все бумаги Василиса перечитала внимательно и показала даме-адвокату, которую нашла через старых хороших знакомых, оставшихся еще с тех времен, когда она была не замужем. Она предложила внести несколько изменений в пользу Василисы, которые были приняты.
Василиса катила детскую коляску вперед, по новой разглядывая то имущество, единоличной хозяйкой которого она так неожиданно оказалась. Она была рада, что во время беременности, в приступе шопоголизма, приобрела несколько колясок: побольше, поменьше, зимних, летних, складных. Самую легкую из них она теперь называла "чистой" и использовала только внутри дома, потому что размеры резиденции и вес двух упитанных младенцев полностью исключали перемещение по "дворцу" другим способом. А перемещаться самостоятельно, оставив малышей в кроватке, с первых же дней оказалось нереальным. Мальчик и девочка, которых Василиса назвала Васей и Варей, вели себя в принципе достаточно спокойно для младенцев, - но только тогда, когда находились рядом с мамой. Любые ее поползновения самостоятельно отлучиться куда-то - даже в туалет, даже на минутку, - воспринимались как попытка побега и пресекались громким криком. То же самое происходило, когда самих малышей старались разлучить - например, ради купания. Они мгновенно начинали кричать - оба и громко - и не прекращали до тех пор, пока не видели друг друга снова. Поэтому вариант - отнести одного, например, в манеж в кухне, а потом сходить за вторым, пришлось отмести, как неисполнимый. Выработанная Василисой технология была такова: подогнать коляску к кроваткам, переместить малышей в коляску одного за другим, а потом пойти с коляской в кухню, переложить детей в манежик на специальные удобные ортопедические матрасики для младенцев, включить вращающиеся над ними мобили с веселыми зверушками, и затем уже, постоянно находясь в поле зрения малышей, начинать готовить еду. Есть Василисе приходилось по-прежнему много, потому что младенцы сосали молоко, как оголодавшие волчата, и, даже несмотря на отсутствие зубов, деснами успели так растерзать материнские соски, что кровь из ран стала попадать в молоко. Педиатр категорически потребовала, что Василиса перешла на сцеживание молока молокоотсосом и бутылочное вскармливание. Молодая мать ходила по дому в лифчиках с желто-оранжевыми пятнами от компрессов с облепиховым маслом, которое помогало заживлять трещины на сосках. каким-то образом оно ухитрялось распространяться по всей груди, несмотря на довольно полезные грудные прокладки, не дающие молоку пачкать бюстгальтер.