– Отвали, Герман, эту чушь слушать тошно, – она злится, а он снова с удовольствием отмечает, что выиграл. Эмилия выдает свои чувства с потрохами, показывая эмоции. Волкова поздно понимает, что он её поймал.
– И про задание слушать не хочешь? – он изображает искреннее удивление, и Эмилии отчаянно хочется его ударить. Девушка отходит на шаг, едва справляясь с вновь возникшей в коленях дрожью. Складывает руки на груди, награждая его самым злым взглядом, на какой только способна.
– Разве ты можешь рассказать честно, не подставляя меня? – он бесит её и возбуждает одновременно.
Герман наслаждается быстрой сменой эмоций на её лице. Симпатия, которую Эмилия с горечью хоронила в себе, боясь ему показать, была сродни наркотику. Ему хотелось еще и еще видеть дрожь её пальцев, вздрагивания от легких касаний оголенной кожи плеч или талии, томление от слишком долгого нависания сверху над её стулом. Волкова его очень возбуждала всем своим видом, а её реакции – тем более.
– Спрячь свои коготки, кошечка. Иногда я ведь бываю честным, – от его взгляда по спине бегут мурашки. Как можно быть одновременно таким привлекательным и отталкивающим? Эмилии хочется выть от отчаяния.
Герман позволяет её увеличить дистанцию, потому что сам напрягся. Сердце забилось быстрее, а томление внутри стало ощутимым. Он спокойным тоном поясняет по поводу организации банкета, основных поручений, с улыбкой наблюдая, как она записывает все в маленький блокнотик. Эмилия Волкова вызывала в нём такие же смешанные чувства, какие испытывала сама. Одновременно привлекала своей нежностью, стойкостью, профессионализмом и умением найти ко всем подход, а с другой раздражала наивностью, попытками бороться, когда ей уже не победить. Он ненавидел то, как она привлекательно убирала за ухо прядку волос, выбившуюся из копны, за ее аккуратный почерк, которым она выписывала дела на бумаге, за её рабочий блокнот, делающий похожей на прилежную ученицу. Это же в нем вызывало и нежный трепет. То, как девушка крутила кольца на пальцах, справляясь с волнением, её цепкий ледяной взгляд необычайно глубоких глаз, острый язычок, которому Герман с удовольствием нашел бы иное применение. Эмилия боролась даже тогда, когда казалось, что всё уже предрешено: Высоцкий победит. Но девушка была очень и очень сильной конкуренткой, и иногда закрадывалась мысль, что она всё же одержит в соревновании верх. Победа ему нужна была не меньше её. Лишенный обеспечения, брошенный на обочину наследник теперь вынужден был побираться по «обычным» работам, не имеющим ничего общего с многомиллионным бизнесом отца.
Стажеры начали работать, почти не обращая друг на друга внимания. Организация банкета – сложное задание, на котором следовало сконцентрироваться, чтобы выполнить всё в срок и надлежащим образом. Герман, увлеченный «своей частью», тем не менее периодически поглядывал на Эмилию, стараясь это делать так, чтобы она не замечала. Разглядывал открывшуюся полоску кожи, когда девушка наклонилась и рубашка задралась. Наблюдал, как тонкими пальцами она убирала выбившуюся светлую прядь волос. То ли еще свежие воспоминания, то ли утренняя перепалка, то ли беспокойный сон с её участием были тому виной, но Герману до одури хотелось нагнуть Эмилию над одним из столов. Задрать короткую юбку, двигаться глубоко, почти грубо, срывая с искусанных губ соперницы стоны. Хотелось почувствовать под широкими ладонями теплое податливое тело, оставить на шее метку-укус, обозначающую, чья Эмилия Волкова. И в то же время его одолевало желание проучить её. Увидеть проигрыш, вырвать у неё из рук злополучную должность, наконец показав, кто такой Герман. Высоцкий долго размышлял об этих смешанных чувствах, стоя на балконе подаренной отцом еще на совершеннолетие квартиры. Он мог описывать ее часами, а речь его была бы наполнена одновременно теплыми, нежными словами и язвительными комментариями, что обязательно вызвали бы у девчонки слезы. И всё-таки однозначного ответа на вопрос, кто для него Эмилия, он дать не мог. В этом они были похожи. Внутри Эмилии боролась жгучая, сжигающая все светлое и теплое ненависть и безумная очарованность. Она хотела прижиматься к крепкой груди, зарываться в темные волосы пальцами, заглядывать в почти черные глаза, ища ответы на свои вопросы, подтверждение собственных чувств. В то же время хотелось оттолкнуть его, вцепиться ногтями в спину до красных следов, лишь бы только отомстить за свои боль и обиду.