Эми двое ненавидели друг друга также страстно, как любили где-то в глубине души. Боролись сами с собой, то склоняясь в сторону заботы, проявляющейся в помощи с заданием или молчаливом перерыве на кофе, то в сторону ненависти, переплетенной с издевками, подставами и гневом.
Эмилия наблюдала за Германом исподтишка. Смотрела, как перекатываются под светлой шелковой рубашкой мышцы на его спине и руках, как вздуваются на руках вены от напряжения. Он то и дело сам носил столы. Ни то выпендриваясь, ни то правда считая, что должен этим заниматься. Высоцкий, казалось, почувствовал жар от её взгляда. Обернулся, устремляя взгляд черных глаз прямо на неё. Он разгадал мысли девушки, прочитал её, будто открытую книгу. Эми быстро пришла в чувства, но было уже поздно. Герман в пару шагов оказался рядом, улыбаясь хищно, не предвещая этой ухмылочкой ничего хорошего.
– Так смотришь, Эмилия... – он нарочито медленно произносит её имя, смакуя каждый слог. – Понравилось?
Его издевка тешит самолюбие. Герман с удовольствием отмечает шок и недовольство, отразившиеся в её глазах. Ощущает кожей смятение несносной девчонки. Ситуация приносит ему наслаждение. Подловил.
– Больно надо! – её голос звучит чуть громче, чем следовало бы, и Эмилия делает короткий вздох, успокаиваясь, прежде чем продолжить. – Следила, чтобы не уронил ничего.
Она фыркает, опуская голову и пряча румянец. Оказаться в таком положении было глупо и обидно. Парень оказывается еще ближе, подцепляет её подбородок, заглядывая в ледяные глаза. Синева кажется бездонной, глубокой. Герман чувствует её запах, и кажется, будто вот-вот снесет крышу. Вокруг шумят тарелками и приборами официанты, вдалеке слышится суета на кухне, но они на пару мгновений оказываются совсем вдвоем.
– Зачем врешь, кошечка? Пойдем, полюбуешься, – он оскаливается, а Эмилии становится больно. От насмешки, явно слышащейся в голосе, от собственных реакций, выдающих её истинное отношение. Она рывком вырывается из цепких пальцев на подбородке, отходит на несколько шагов.
– Не выдумывай, Герман. Иди работать, – она старается сделать так, чтобы голос звучал жестко и хлестко. По тени, промелькнувшей на лице соперника, становится ясно, что всё получилось. Высоцкий ощетинивается мгновенно, теряя самообладание.
– Надоели эти твои фразочки, Эми, – он уходит, не понимая, что его так разозлило. То, что девушка совсем не воспринимает его всерьез или то, как собственное тело предательски реагирует на близость? Кажется, будто этот ядовитый коктейль противоречий способен его убить.
Эмилия смотрит ему вслед, удивляясь, как вообще могла повестись на этого парня. Ей было неясно, почему тело так тянулось к нему, реагировало на каждое прикосновение, хотело большего. Неужели ночь в клубе, тот единственный раз, когда они еще не были знакомы и могли позволить себе страсть, пробудил такие глубокие и противоречивые чувства? Ответов на свои вопросы она не могла получить. Но Эмилия точно знала: такой мямлей оставаться нельзя. Пусть она дрожит, когда Герман оказывается слишком близко, пусть его запах опьяняет, а голова в присутствии парня наполняется жаркими воспоминаниями, Волкова не может позволить себе эту слабость. Но тело противилось. Требовало, кричало, умоляло обратить внимание парня снова, получить те крохи близости, которых так хотелось. Требовало впустить в сердце нечто большее, чем жгучую ненависть и щемящую обиду. Ей хотелось его любви. Только Эми раз за разом отстранялась, убеждала себя в том, что это неправильно, старалась взрастить в себе ненависть и злобу.
Когда столы уже расставлены, банкетный зал украшен, а блюда готовятся в кухне, девушка наконец выдыхает, зачеркивая половину пунктов в блокноте. Осталось еще раз согласовать всё с гостями и ведущим, выставить персонал для встречи посетителей и проверить аппаратуру. И по мелочи: заглянуть к Софии, оповещая о готовности принимать гостей.
Эмилия как раз быстрым шагом направлялась к лестнице, ведущей на второй этаж отеля, когда сильная рука затащила её в подсобку. Тревога сковала грудь мгновенно, а воздух будто выбили из легких. В темноте она анализировала ситуацию быстро: Герман Высоцкий пропал получасом ранее, как раз после того, как Эмилия в очередной раз раздразнила его мимолетными касаниями и слишком недвусмысленными позами. Для самой себя она повторяла, будто поправляла скатерти или вазы с цветами, но на деле – устроила для Высоцкого шоу. Хотелось отомстить ему за то, что он смог подловить её ранее. И, видит бог, ей было по-настоящему весело наблюдать за сжатыми челюстями, нервными выдохами Германа, когда она в очередной раз чуть оголила бедро или коснулась его шеи быстрым холодным движением. Волкова тоже умела играть.