Герман прижал её к стене, придавил грудью, давая почувствовать давление и силу. Молча всматривался в ее лицо, смакуя легкое недовольство, перемешавшееся с предвкушением.
– Что ты творишь? – девушка дергается, стараясь вырваться. Пытается не обращать внимание на настойчивый писк в голове: «Останься, наслаждайся его прикосновениями, ведь рядом с ним так хорошо». Очередной рывок не приводит ни к чему, и Герман усмехается.
– Это ты, – выделяет обращение, прижимая еще сильнее, сжимая недовольно бьющие его по спине, руки, – что делаешь? Устроила какое-то показательное выступление, трясла своей задницей направо и налево, что пыталась доказать? – парень приближается к ней, дышит прямо в лицо, ища в глазах намек на ту ненависть, о которой она кричит. В синеве плещутся возбуждение, томление, азарт, но никак не это жгучее чувство.
– Герман, отпусти, ты меня раздражаешь, – девушка снова предпринимает попытку вырваться, бьется в его руках как птичка в клетке. И эта борьба заводит его еще сильнее, заставляя наклоняться ближе, касаться носом её кожи. Она пахнет возбуждением и желанием.
– Или что, Эмилия, будешь плакать и кричать? – его язвительность перекрывает Волковой дыхание. Такой красивый, притягательный и манящий, но каждым словом задевающий нечто мягкое, чувствительное внутри.
– Нет, но разочаруюсь в тебе окончательно, – Эми вырывает одну руку из цепкой хватки, пытается оттолкнуть ей парня, пихает в плечо, понимая всю абсурдность ситуации. Если бы он хотел, то мог бы держать её так вечно. И чем дольше большая ладонь греет её плечо, тем меньше Эмилии хочется сбежать. «Ближе, сильнее», – абсурдная и болезненная мысль.
– Ты такая врушка, Эмилия Волкова. У тебя коленки от моей близости трясутся, а кричишь о ненависти и разочаровании, – парень медленно, почти театрально, прикусывает мочку её уха, срывая с покусанных губ вздох. Эмилия чувствует, как парень подрагивает. С горечью понимает, что симпатия взаимна.
– Я тебя правда ненавижу..., – девушка сдается, покорно расслабляется в его хватке, позволяя ущипнуть себя за ягодицу, сжать ее. От этого действия растекается тепло внизу живота, и Эмилия приближается к губам парня на критически близкое расстояние. Не целует, лишь дразнит.
– Это взаимное чувство, Эмилия, – Герман срывается первый и увлекает ее в поцелуй.
Парень сминает губы, проникает внутрь языком, вытягивая из горла девушки тихий стон. Её коленки и правда трясутся, а сердце норовит выпрыгнуть из груди. И даже сиплое: «Нет!», которое так яростно кричит внутренний голос, становится бессмысленным фоновым шумом. Пахнет сладким парфюмом и Германом. Родным, возбуждающим, важным. Девушка обхватывает его шею руками, чувствуя под холодными пальцами быстрый-быстрый пульс. Зарывается другой рукой в темные волосы, оттягивает, слыша от оторвавшегося на мгновение парня тихий вздох. Узел внутри закручивается, томление становится нестерпимым.
Когда рука Высоцкого ползет под её рубашку, оглаживает мягкую грудь и греет касаниями талию, Эмилии не хочется, чтобы он когда-либо отрывался от неё. Из забытия её вырывают шаги где-то за дверью, и девушка выставляет руки вперед.
– Ты переходишь границы, – она старается придать себе снова серьёзный вид, а голосу – твердость, но выходит скудно.
– И это тебе нравится, кошечка, – Герман дышит тяжело, его губы припухли, сделав усмешку привлекательнее. Эмилия всё отдала бы за то, чтобы ощутить его язык у себя во рту снова.
«Нет, нельзя!», – протест внутри становится таким громким, что сопротивляться ему уже бесполезно. Шаги за дверью затихают, но стажеры уже вернулись в реальность.
– Отстань, прошу, ты меня злишь, – выпутывается из его рук, лишая и себя, и его удовольствия близости. Парень ловит её в последний момент за шею, заставляя остановиться. Чуть сжимает, приближая её лицо к своему.
– Ты переигрываешь. Пытаешься казаться смелой, стойкой. Старательно делаешь вид, что тебе все равно, что я тебе противен, когда твое тело говорит об обратном, – девушка смущается, натягивать непроницаемую маску становится всё труднее, когда его слова попадают прямиком в нужное место.