Эмилия смахивает слезы, усаживаясь в уголке темной комнаты. Пахнет чистящими средствами, пылью и приготовленной едой. До банкета остается совсем немного – и основные блюда уже приготовлены. Щемящее чувство разрастается, заполняет легкие, отзывается болью в голове. На ум Эмилии раз за разом приходит тот, в чью грудь хотелось бы уткнуться, ища успокоение. Есть в этом нечто ироничное: её главный враг мог бы стать её главным утешением. Герман – вечная причина её бедствий, разрушительная сила, сбивающая с ног. Но он и тот, к кому так настойчиво тянется сердце, по ком скулит подбитая душонка. Эмилия чувствует: между ними протянулась незримая нить. Быть может в ночь в клубе или в первую встречу на стажировке. Но отделаться от чувств к нему она уже не могла. И все его насмешки, издевки и подставы бьют по внутренним органам сильнее, чем ей хотелось бы. Он ее до жути бесит, выводит из себя, но так хочется прижаться к его пухлым губам, сжать черные волосы, оцарапать спину.
За дверью становится шумно, и Эми с горечью понимает: чтобы вернуться в офис или пойти домой придется прошмыгнуть мимо многих коллег. Ей совершенно не хочется представать перед ними в таком жалком виде. Тихо вздыхает, усаживаясь поудобнее, готовясь выждать момент, чтобы наконец уйти. Эми разглядывает серые стены, предметы кухни на полках, размышляя, что же она все-таки чувствует. На ум снова и снова возвращается насмешливый взгляд парня, с которым она вынуждена вечно соперничать. Герман отвратительно-привлекательный. До дрожи в руках от адреналина из-за гнева, до мурашек по спине от возбуждения.
Дверь тихо приоткрывается, едва-едва проливая свет на подсобное помещение. Девушка сидит тихо, пытаясь рассмотреть входящего и стараясь не выдать себя. Она устроилась в уголке, где человек, открывший дверь, не замечает хрупкой фигурки. По фигуре, широким плечам и татуировке в виде кинжала на открытой руке девушка понимает, что объект ее мыслей и терзаний снова оказывается с ней в одном помещении. Он приносит с собой шум банкета и запах горячего мяса. Эмилия прикрывает рот рукой, сдавливая рвущийся наружу недовольный стон. Стоило бы догадаться, что Герман уже облюбовал это местечко и при любой возможности бежал сюда, ища уединения. Но теперь, когда она предпочла скрыться в тени, подсматривая, выдавать себя было глупо. Волкова вся сжалась, отодвинулась чуть подальше, страстно мечтая, чтобы Высоцкий побыстрее ушел. Еще одно неловкое движение в попытке забиться подальше – и она задевает ножку стола. Выдает себя сначала глухим стуком, а потом характерным шипением и злым комментарием.
Герман резко разворачивается, смотрит в дальний угол, разглядывая маленькую фигурку. Приближается в два шага, разозленный присутствием Эмилии в этом помещении. Поднимает ее с пола за плечи, удостоверяется, что она может стоять на своих двоих.
– Кошечка, подглядываешь за мной? – касание к её щеке мимолетное и почти нежное. Герман очерчивает щеку и останавливается длинными пальцами на припухших губах. Эмилия невольно вздыхает, не смея двинуться.
– Конечно, делать мне нечего, – обида и злость звенят в её голосе. Германа это забавляет. – Хотела узнать, как удается быть таким профессионалом.
– У нас соревнование, Эмилия, так что оставь свое недовольство при себе, никто не запрещал подставы, – он выходит из себя почти мгновенно. Герману казалось, что его поступок верный. Эмилия ни раз сама поступала подобным образом, а сегодня – еще и задела его самолюбие, и такая месть представлялась ему справедливой. Но теперь, видя плещущуюся печаль в голубых глазах и размазанную тушь, он сомневался.
– Необязательно быть таким козлом, – девушка отстраняется, пытается сбежать от его прикосновений. И герману становится ясно, что Эмилии больно не из-за потерянного балла. Он видит, что рана глубже, где-то там, на ноющем и просящем тепла сердце.
– Все-таки плакала? – ей кажется, будто он насмехается, и девушка выходит из себя. Отходит еще дальше, лишь бы он больше не касался, лишь бы внутри не щемило. Герман в тусклом свете из небольшого окошка сверху выглядит так, как выглядел в темноте клуба. У Эмилии захватывает дух от этого внезапного воспоминания.
– Какая тебе разница? Будешь насмехаться? Валяй, покажи, что я не зря тебя ненавижу, – она старается закрыться, сбежать от прожигающего насквозь взгляда, скрыться от рук, способных одним касанием лишить её разума и здравого смысла.
– Эмилия, что за детский сад! – его искреннее восклицание срывает ей крышу. Искрящаяся злоба растекается по телу. Ей кажется, будто «детским садом» он называет её чувства, ту симпатию и дикое, необузданное желание касаться широкой спины, водить пальцами по подтянутой груди. Кажется, будто он отвергает её каждым своим колким словом. От обиды слезы собираются в глазах снова.