– Ты говоришь, как глупец! – торжественно возгласил Гиф. – И все же в твоей заключительной реплике я нахожу некоторое утешение. Когда-нибудь в будущем ты все-таки соберешься уделить серьезное внимание великой задаче, ради которой мы и пришли в сей мир.
– Может, да, а может, и нет. Как там у меня получится, не знаю, а вот мой ангелочек Стинго, сдается, уже сейчас не прочь стать и антикваром, и законником одновременно.
– Ха! Вот оно как! Не этого ли милого мальчика, чьи детские черты не по годам серьезны, видел я вчера у тебя дома?
– Того самого, и до чего же он занудный кисляй!
– Мой дорогой друг! – воскликнул Гиффорд с большим жаром. – Приложи все силы, дабы не помешать расцвести этому чудесному цветку! Помяни мое слово, он сделает честь своей стране. Вот, передай ему эти игрушки, – прибавил антиквар, выгребая из кармана горсть округлых камушков, – и скажи, что ими, вне всякого сомнения, играли дети древних британцев. Я уверен, он это оценит.
– Да уж, конечно, оценит. Но в другой раз, любезный друг мой, если соберешься сделать ему подарок, подари какой-нибудь юридический трактат. Стинго без конца роется в моей библиотеке в поисках такого рода книг и вечно жалуется, что она чересчур бедна.
– Чудо! – вскричал Гиффорд в экстазе. – Как только вернусь домой, сразу же пошлю ему полное издание моего свода законов. Недолго ему томиться в мучительном невежестве!
– Спасибо большое, – отвечал Бутон. – А теперь давай переменим тему. Как я понял, завтра Храбрун займет президентский трон. Любопытно, кто будет награждать победителей?
– Я плохо запоминаю праздные разговоры, какие ведутся в моем присутствии, однако сегодня утром я слышал, что эта почетная обязанность выпадет на долю леди Эмили Чарлсуорт.
– Да ну? Это хорошо. Лучшего выбора нельзя было сделать. Да одна только ее красота придаст происходящему особый блеск! А скажи-ка честно, Гиф, как по-твоему, правда ли, что леди Эмили – прекраснейшее из земных созданий?
– Природа ее не обидела, – отвечал Гиффорд. – То есть одета она обычно к лицу, но что касается ума – боюсь, это необработанное поле, если и не совсем бесплодное, то лишь скудно заросшее сорняками легкомыслия.
– Вот старый ханжа! – рассердился я. – Ты бы хотел засушить это божественное создание, чтобы розы ее души увяли за изучением плесневелых свитков и погрызенных жуками юридических фолиантов?
– Не совсем так. Я хотел бы, чтобы эта барышня развила данные ей от рождения способности, прочтя со всем старанием краткое изложение упомянутых тобою предметов, составленное каким-нибудь разумным и талантливым автором. Я и сам, когда ее дядя доверил мне ее обучение, составил небольшой трактат об английских антикварах, в десяти томах ин-кварто, с пояснительными заметками и приложением в виде еще одного толстого тома. Если бы только леди Эмили внимательно изучила этот маленький трактат, быть может, у нее сложилось бы некоторое представление о благородной науке, которую я, недостойный, не устаю превозносить. А между тем, в силу какой-то странной прихоти ума, леди Эмили охотно слушала и добросовестно выполняла указания ничтожных личностей, обучавших ее таким пустым предметам, как музыка, танцы, рисование, современные языки и тому подобное, а также находила время для вышивания цветов и затейливых узоров на изделиях из шелка и тонкого льна, и только один лишь я напрасно старался заманить ее на славный путь мудрости и знаний – то прельщая медовыми речами, то стращая шипами суровой кары. Она же, бывало, смеялась, временами принималась плакать, а иной раз, к стыду своему должен признаться, льстивыми уговорами склоняла меня к преступному попустительству, и я смотрел сквозь пальцы на ее постыдное небрежение к истинно ценным знаниям, бесконечно полезным как для мужской, так и для женской половины рода человеческого.
– Браво, Гиф! – смеясь, воскликнул Бутон. – Еще лучше, если бы она давала тебе затрещину всякий раз, как ты надоедал ей подобной нудной чепухой! Кстати, ты слыхал, что твоя прекрасная бывшая ученица выходит замуж за полковника Перси?
– Не слыхал, но верю без колебаний – так поступают все женщины. Только и думают что о замужестве, а учение для них – пыль.
– Что такое этот полковник Перси? – раздался позади чей-то голос.
Бутон торопливо обернулся, чтобы посмотреть на вопрошающего, и вздрогнул, увидя в переменчивом свете угасающего огня высокий, стройный силуэт.
– Друг! – промолвил Бутон, помешав кочергою угли, чтобы лучше разглядеть незнакомца. – Сперва скажите, кто такой вы сами, что ни с того ни с сего задаете подобные вопросы.