– Я видел во дворе прекрасную лошадь и решил, что это его. Если нет, скажи, пожалуйста, что за гость к тебе приходил?
Вопрос был неожиданный. Леди Эмили, впрочем, не растерялась и немедленно сделала то, что, возможно, сочтут не вполне подобающим для героини романа, а именно – сочинила маленькую ложь.
– А! – сказала она небрежно. – Должно быть, это лошадь мистера Ластринга. Он подмастерье обойщика, сегодня привез кое-какие ткани, что я купила на днях в лавке у его хозяина. А теперь, – продолжила она, желая перевести разговор на менее щекотливые темы, – расскажите, дядюшка, что вы делали нынче в городе?
– Что ж, – ответствовал он. – Перво-наперво я пошел во дворец Ватерлоо просить аудиенции у герцога. Беседа наша продолжалась два часа, а после его светлость пригласил меня остаться к обеду. Там я увидел герцогиню – она была, как обычно, мила и приветлива. Спрашивала о тебе очень доброжелательно и велела передать, что будет рада, если ты на несколько недель приедешь в Витрополь.
– Чудное создание! – воскликнула Эмили. – Я ее люблю, как никого на свете, кроме только вас, дядюшка, и, быть может, еще одного-двух человек. А малыша вы видели?
– Да.
– Хорошенький?
– Замечательно хорошенький, но, боюсь, вырастет вконец избалованным. Герцог во всем ему потакает, герцогиня на него не надышится.
– Ничего удивительного! А как зовется милое дитя?
– Артур, кажется.
– Какого оно нрава, приятного?
– Право, не знаю. Должно быть, упрямого. Устроило настоящую битву с нянькой, когда та пыталась вывести его из комнаты после обеда. У тебя есть еще вопросы об этом маленьком бесенке?
– Пока нет. Что вы делали потом, когда ушли из дворца?
– Заглянул в таверну Верховных Духов, распил бутылочку вина с майором Стерлингом. Оттуда пошел в казармы, нужно было обсудить одно дело с офицерами моего полка. Покончив с этим, я отправился к мистеру Клеверу и купил кое-что для моей любимой племянницы, чтобы ей было чем украсить себя в день свадьбы, который, я надеюсь, очень скоро наступит.
Маркиз вынул из кармана шкатулочку, и когда ее открыли, в ней оказалось изумительное бриллиантовое ожерелье, а к нему серьги, перстни и броши. Все это маркиз бросил на колени леди Эмили. Поблагодарив его за дорогой подарок, она уронила слезинку, думая о том, как собирается ослушаться своего доброго дядюшки.
Дядя заметил и сказал:
– Ну-ну, душа моя, не надо разводить сырость. Полковник – отличный малый. Может, шальной немного, ну да женитьба его быстро излечит.
Последовало долгое молчание. Дядя и племянница, судя по задумчивым лицам, погрузились в печальные размышления. Наконец первый продолжил разговор следующими словами:
– Через несколько дней, Эмили, мы должны на время расстаться.
– Как так? – воскликнула леди Эмили, бледнея, поскольку мысли немедля обратились к полковнику Перси.
– Да вот, душа моя, – отвечал маркиз, – пришли известия, что ашанти собирают войска. Герцог по этому случаю считает необходимым увеличить численность своей армии. Несколько полков уже отправили в подкрепление, и в том числе девяносто шестой. Я как командир должен, разумеется, ехать тоже. Потому герцогиня Веллингтонская и приглашает тебя погостить – она по доброте своей считает, что в мое отсутствие тебе будет очень скучно и одиноко в замке Клайдсдейл. Надеюсь, ты примешь приглашение, душа моя?
– Конечно, – отвечала леди Эмили слабым голосом.
Сердце у нее сжалось при мысли о том, какую лживую роль она играет перед любящим, заботливым опекуном, с кем ей предстоит разлучиться, быть может, навеки.
Объявили ужин. После окончания трапезы леди Эмили, сославшись на небольшую головную боль, пожелала дяде спокойной ночи и с тяжелым сердцем удалилась к себе, в небольшую комнатку в западной башне. Заперев дверь, она села и задумалась о решительном шаге, который намеревалась предпринять. После долгих и глубоких размышлений она пришла к выводу, что перед нею всего два пути, а именно: подчиниться дяде, предав возлюбленного и сгубив на всю жизнь собственное счастье, или ослушаться маркиза, остаться верной Сен-Клеру и бежать с ним, как обещала.
Кто может ее винить, если, оказавшись пред таким выбором, она предпочла второй путь и решилась подвергнуться всем случайностям побега, чем в бездействии дожидаться бед, какими грозило промедление? Едва приняла она это решение, замковый колокол возвестил о наступлении рокового часа полуночи. В каждом ударе его, торжественном и звучном, взволнованному воображению леди Эмили чудился грозный глас, призывающий ее немедленно отправиться в путь. Когда затихло последнее глухое эхо, сменившись глубочайшей тишиной, леди Эмили вскочила с кресел, где сидела недвижно, как статуя, и закуталась в просторную накидку с капюшоном, какие в те времена часто носили витропольские дамы, – этот предмет одежды служил одновременно вуалью, шляпой и плащом.