Положение Святослава было еще печальнее. Много было убитых и много раненых. Нужен был за ними уход, и Святослав запретил воинам-женщинам выходить на сражения. С помощью Манфред образован был отряд санитарок, отведена отдельная площадка на бывшем торге, где уже нечем было торговать. За это полагался женщинам очень скромный паек. Но когда наступил интенсивный обстрел города, раненых поместили в монастырь, потому что он находился в конце города и туда просто не долетали снаряды. Святослав собрал всех военачальников полков и отрядов. Рядом с собой он посадил Икмора, который должен был заменить Сфенкеля и стать правой рукой в руководстве войском, слева сидел Улеб, у которого была своя дружина, потом Тур и Ян, бояре новгородской и ладожской дружины, киевлян возглавляли Христен и Борич, за ними Каницер, который начальствовал над тремястами оставшимися варягами, но подчинявшийся вначале Сфенкелю, а теперь Икмору. И, конечно, Шивон, Кол и Божан, у которого тоже осталось немного болгар.
- Как будем дальше жить, други? - спросил Святослав, когда все уселись. - Положение наше не ахти как хорошее. Будем биться, али как?
Святослав умолк. За последнее время он сильно изменился. Буквально год назад, когда вернулся из Киева, в нем чувствовалось буйство энергии, острота взгляда и свежесть лица. Ныне все куда-то ушло. В чубе и на усах появились седые волосы, взгляд более устойчив, будто он проверял, испытывал человека на высказанные слова, мощные руки с крупными ладонями замыкались в единый кулак, и только по шевелению пальцев можно было определить работу мысли. Настроение дружин, его руководителей для него стало значить больше, чем собственные решения, потому он все чаще собирал их, как бы пытая себя, проверяя собственные мысли.
В это время на город снова обрушился град камней, стрел и бочек, заполненных горючим материалом. Бочки раскалывались, и из них, как из голов Змея Горыныча, появлялись языки пламени. Это была придумка Куркуаса, который как-то пригласил Цимисхия на демонстрацию этой бомбардировки и, когда в городе повалил черный дым, получил от императора кольцо. Цимисхий знал, чем награждать своего родственника. Поднялся Волк и возмущенно сказал:
- До каких пор, княже, мы будем терпеть этого аспида? Не пора ли ему замкнуть эту пасть? Полагаю сделать вылазку и уничтожить все пороки.
Шевельнулся Свенельд, разгладил усы и усмехнулся:
- Полагать можно что угодно. А вот исполнить кишка тонка. Ты погляди со стены на то, как расположены пороки. У них тройная защита: первая - валы, вторая - охрана, третья - рвы, а я уверен - там наточенные колья, четвертое - гоплиты, они расположены рядом с пороками. Открытое выступление может привести в ловушку, потому что конница перекроет отступление. Тайное? Неожиданное? Это надо хорошо обмозговать, прежде чем соваться.
- Я не о том, - сказал Святослав, - можем ли мы одолеть и сокрушить греков?
Наступило тягостное молчание. Потом Улич сказал:
- Глядя на войско их, мы еще никогда не сражались с такой ратью. Они раз в десять превосходят нас. Потом у них есть всадники, которые все покрыты броней, даже лошади, и нам с ними тяжело сражаться. А мы своих лошадей доедаем. Правда, мы тут кое-чего придумали, длинные пики выручают, натягиваем перед строем воловьи жилы, но все равно биться тяжело. Может быть, вступить с царем греческим в переговоры?
- А можем и тихонько ночью сесть в ладьи и уйти, - добавил боярин Борич, - начнуться дожди, не так уж просто будет нас поджечь. Можно для безопаски кое-что придумать. Потом у нас есть и плавучая крепость.
Поднялся Шивон, скинул свою шляпу с пером и, как всегда, глянул поверх голов, задрав голову, выказывая мощный кадык, и почти крикнул: