«Русские летуны народились на свет без году неделя, — пишет корреспондент «Биржевых ведомостей», — однако уже представляют разные типы. Во-первых, офицеры. У них все под руками: военная команда и прекрасные аэропланы… Во-вторых, авиаторы из высшего круга. Они приобретают аэропланы за собственные деньги. В-третьих, авиаторы из разночинцев, интеллигентского класса, но бедных — Попов, Лебедев. И еще выходят прямо из народа самородки, как Ефимов».
Авиаторы из аристократов — это варшавянин барон фон Крумм, бывший офицер Гродненского полка, и петербуржец Александр Кузминский — сын сенатора.
Среди зачинателей летного дела было немало поляков. Они внесли достойный вклад в развитие русской авиации. Это военные летчики Дорожинский, Пиотровский, Матыевич-Мацеевич, авиаторы-спортсмены Сегно, Сципио дель Кампо, Срединский, Янковский, Лерхе, Нагурский, Габер-Влынский, видный ученый-изобретатель Джевецкий.
«В группу изысканно одетых спортсменов, — пишет далее корреспондент «Биржевых ведомостей», — как будто по ошибке забрались два человека несхожего склада, несхожей породы — Уточкин и Ефимов.
Уточкин — красный, квадратный, в длинном пальто. Широкий, степной человек. Он похож на скифа с известной картины Васнецова. Губы заикаются, а маленькие глазки глядят решительно и зорко. Суровое лицо обветрено, в складках. Этот человек, подобно буйным предкам своим, проводит большую часть жизни под открытым небом. Так же, как скифы, татары или казаки, братчики с Сечи, он умеет плавать, грести веслами, напрягать свои руки. Но вместо степного коня с косматой гривой ему повинуется конь железный и летучий.
Ефимов, в кожаной куртке и серой кепке, вида самого простого. И недаром вчера околоточный не желал пропустить его обратно к ангару, требовал документ и даже записал на бумагу его имя и звание… Среди авиаторов — важных птиц, шантеклеров и павлинов это русский воробышек в серых, растрепанных перьях. Впрочем, для воробышка он несколько крупен… Он удивительно подвижен… Сделает поворот и вдруг осанкой и позой, плечами и даже игрою лица напомнит Шаляпина. Это если не братья, то все-таки кузены, оба из одной и той же семьи, как писал Некрасов, «бодрых, благородных, сильных телом и душой».
В празднике не принимают участия наши знакомые по парижскому отелю «Брабант» Васильев и Заикин. Как и Кузминский, они уже успели получить пилотские дипломы, вернулись на родину. В эти сентябрьские дни совершают свои первые публичные полеты и терпят первые аварии: Васильев в Казани, Заикин в Харькове. В Туле авария постигла московского студента, ученика профессора Жуковского — Бориса Российского.
Российский Борис Илиодорович, 1884 года рождения, один из старейших русских летчиков. Начал летать в Москве в мае 1910 года. С 1912 года работал летчиком-испытателем на московском заводе «Дукс». Принимал активное участие в организации Красного воздушного флота. В 1923 году Советское правительство присвоило Б. И. Российскому звание заслуженного пилота- авиатора СССР, а в 1944 наградило его орденом Ленина.
Три часа дня. Пора начинать. Предоставим же слово свидетелям событий — репортерам петербургских газет:
«…Все изныли в ожидании… Но вот луч надежды. Луч в буквальном значении слова. Незаметно глянул один клочок голубого неба, другой. И брызнуло солнце. Заулыбались люди, засверкал аэродром, затих ветер!..»
Ефимов первым выводит «Фарман». Но не свой, а Мациевича. После ремонта этого аппарата Михаил Никифорович решает испытать его в полете с точным приземлением. «Королю русских летунов» подобное испытание — сущий пустяк. После трех минут полета он садится прямо в круг. М. Н. Ефимова поздравляют с открытием праздника.
— Немного холодновато. Держитесь выше, там меньше ветер, — дает советы авиаторам Ефимов.
С беговой дорожки поднимается в воздух Руднев…
…Аэропланы участников соревнования держатся невысоко, не спеша, монотонно кружат, и публика заскучала. Но вот она оживляется: на «Фармане» вновь поднялся первый русский летчик. Сорвавшись со старта, он через семь минут уже парил орлом на 1000-метровой высоте. Аппарат в синем небе вырисовывается маленькой коробочкой, едва заметно продвигающейся вперед. Ефимов временами удалялся за пределы аэродрома, потом снова появлялся над головами публики. Ефимов буквально плавает в воздухе, как в своей родной стихии, уверенно и спокойно делает ныряющие движения, искусно берет крутые виражи… Через 1 час 55 минут летун красиво, планирующим спуском приземлился у стартовой будки, приветствуемый несмолкаемыми криками и аплодисментами…